Тевтонские кресты на броне

Что касается немцев, то они длительное время с пренебрежением относились к танкам. Германское командование слишком долго занималось "страусиной" политикой, не желая замечать очевидное. Охваченных паникой немецких пехотинцев так ободряли в пропагандистских листовках: "Танки — это нелепая фантазия и шарлатанство. Вскоре здоровая душа доброго немца успокаивается, и он легко борется с глупой машиной…". Но, наконец, немецкие генералы, осознав, что только за счет солдатского духа победы не достичь, задумались о создании собственных танков. Правда, формально одобрив разработку танка в конце 1916 года, высшее командование тут же связало конструкторов по рукам и ногам, обязав их создать непременно универсальное шасси, пригодное для использования как для танков, так и для грузовых машин на гусеничном ходу. При этом машина должна была развивать скорость до 12 км/ч, преодолевать рвы шириной 1.5 м и подъемы крутизной 30°.

Для организации работ по созданию германского танка 13 ноября 1916 года была создана техническая комиссия, которую возглавил генерал Фридрихс, руководитель образованного в октябре 1915 года 7-го (транспортного) отделения Общего управления Военного министерства. Впоследствии, сокращенное название отделения — A7V (Abteilung 7, Verkehrswesen), послужило обозначением танка. К участию в проекте привлекались фирмы "Даймлер", "Бюссинг", NAG, "Бенц" и "Опель". В комиссию генерала Фридрихса вошли представители фирм — Г.Вильгельм от "Опель", К.Шипперт от "Даймлер" и директор NAG/AEG Юнг. В разработке ходовой части участвовали представитель фирмы "Холм-Катерпиллер" Х.Стайнер и берлинская фирма "Брасс унд Херштетт". Руководителем конструкторских работ по решению комиссии назначили главного инженера Опытного отделения Инспекции автомобильных войск 46-летнего капитана Йозефа Фольмера. Он имел большой опыт разработки автомобилей различных типов, а в военном ведомстве успешно вел работы по повышению проходимости грузовиков. В группу Фольмера вошло около 40 конструкторов от различных фирм. Заимствованное поначалу у англичан название "tank" несколько раз изменялось – "Panzerwagen", "Panzerkraftwagen", "Kampfwagen", пока 22 сентября 1918 года официально не был утвержден термин "Sturmpanzer-wagen".

Несмотря на скептицизм Ставки, поддержка Военного министерства обеспечила средства для проведения работ. Проектирование велось спешно, и было завершено уже к 22 декабря того же года. В основу компоновочной схемы машины легла симметрия в продольной и поперечной плоскостях, что сказывалось даже на расположении дверей корпуса.

Все агрегаты шасси собирались на массивной прямоугольной коробчатой раме. В центре машины располагался двигательный отсек, закрытый капотом. Над ним помещалась площадка с местами механика-водителя и командира. Для увеличения полезного объема корпуса гусеницы поместили практически под днищем корпуса. Ходовую часть выполнили по типу трактора "Холт".

Ходовые тележки подвешивались на вертикальных винтовых цилиндрических пружинах к поперечным коробчатым балкам, приклепанным снизу рамы. На каждый борт приходилось по три тележки. Одна тележка несла пять опорных катков с наружными и центральными ребордами - по типу железнодорожных. Перемещение тележек относительно рамы ограничивалось балками. Верхняя ветвь гусеницы поддерживалась шестью роликами. Направляющее и ведущее колеса - спицованные (впоследствии устанавливались и сплошные ведущие колеса). Расположенное сзади ведущее колесо имело зубчатый венец, зацеплявший шарниры гусеничной цепи. Траки гусениц делались сборными. Каждый трак состоял из башмака и рельса. Башмак, снабженный невысокими поперечными грунтозацепами, непосредственно ложился на грунт и служил как бы "шпалами" для рельса, по которому двигались опорные катки с ребордами - некое подобие железнодорожного хода.

Требования к танку определяли скорость движения 10 км/ч. При планировавшемся весе 25-30 т и предполагаемом сопротивлении движению для этого требовался двигатель мощностью около 200 л.с. Такие моторы имелись в Германии (для дирижаблей "Цеппелин"), но были малодоступны. Фирма "Даймлер" могла поставить двигатели мощностью 100 л.с. и снабжать ими строящиеся танки. Поэтому решили применить двухдвигательную установку с работой каждого мотора на гусеницу одного борта. Двигатели были карбюраторные, 4-цилиндровые, рядные, жидкостного охлаждения. Двигатели устанавливались параллельно, носками коленчатых валов к корме и крепились к раме каждый в трех точках.

Одна любопытная деталь германского танкостроения — в то время как англичане на своих тяжелых танках использовали один двигатель, а на среднем Мk.А два, германские конструкторы снабдили тяжелые танки двумя двигателями, а легкий — одним.

Привод гусеницы каждого борта представлял собой автономный агрегат, помещенный в едином картере. Он включал сцепление, трехскоростную коробку передач, конические передачи переднего и заднего хода, однорядный бортовой редуктор. Механик-водитель управлял машиной в одиночку и мог в широких пределах варьировать повороты и движение машины. Органами управления ему служили рулевое колесо, две педали сцепления, рычаг переключения передач, два рычага тормозов, два рычага заднего хода и рычаг насоса. Органы управления были связаны с соответствующими механизмами гибкими тросами. Поворот машины производился притормаживанием одной гусеницы. Наименьший радиус поворота составлял при этом 2.2 м и равнялся примерно ширине колеи машины. Включив задний ход одной из гусениц, можно было развернуть машину на месте.

Машина получила обозначение А7V.

Тяжелый танк A7V. Германия, 1917 г.

Танк A7V.

Размещение членов экипажа танка A7V.

Установка пулемета MG.08 в танке A7V.

Тумбовая установка 57-мм пушки Максима — Норденфельдта для A7V.

Первые 5 готовых A7V планировалось получить к 15 июля 1917 года, следующие 5 танков и 40 небронированных шасси - к 1 августа и, наконец, последние 49 шасси - к 1 сентября. Ускорению работ по A7V способствовало участие французских танков в бою на реке Эн у Шмен-де-Дам 16 апреля 1917 года. Испытания A7V, проводившиеся весной и летом 1917 года, выявили ряд технических недостатков в системе охлаждения двигателей, в трансмиссии и в направляющих гусеничного хода. Постройку первого серийного А7V завершили только к концу октября 1917 года. Еще до окончания постройки, 19 июня, танк продемонстрировали в Мариенфельде Вильгельму II.

Броневой корпус A7V устанавливался на раме сверху и собирался клепкой на стальном каркасе. Существовало два типа корпуса - производства "Круппа" и "Рёхлинг". Каждый борт "крупповского" корпуса собирался из пяти вертикальных листов, крыша - из четырех продольных и одного поперечного, лобовая и кормовая части - из трех листов каждая. Корпуса фирмы "Рёхлинг" отличали цельные, из единого листа, борта. Толщина и качество брони позволяли противостоять бронебойным винтовочным пулям (типа французской 7-мм АРХ) на дистанции от 5 м и больше, а также осколочно-фугасным снарядам легкой артиллерии. В крыше корпуса спереди и сзади имелись большие вентиляционные решетки, служившие частично и для освещения боевого отделения танка. Верхняя рубка собиралась из пяти съемных листов и складывалась при перевозке и на марше. Смотровые лючки по периметру рубки прикрывались складывающимися вверх крышками, позволявшими регулировать высоту открытой щели. В крыше рубки имелся лючок с откидной решетчатой крышкой. В первоначальном проекте предусматривался специальный "нос" в виде двух треугольных рам из балок таврового сечения. Рамы крепились в передней части и служили для повышения проходимости и проделывания проходов в заграждениях. "Нос" даже был выполнен на деревянном макете, но уже на первом демонстрационном образце от него отказались.

Экипаж у танка оказался огромным — 18 человек - и должен был обслуживать многочисленное вооружение: одну 57-мм пушку и шесть 7.92-мм пулеметов. И пушку, и пулеметы обслуживали по два человека. По какой-то непонятной причине немцы проигнорировали решение англичан, которые изначально отказались от обслуживания пулеметов двумя номерами расчета. Командир и механик-водитель располагались наверху в небольшой рубке. Управление было удобнее, чем на английских тяжелых танках, но обзор никуда не годился — на расстоянии до 10 м вперед водитель ничего не видел. Два механика помогали ему понять, куда он едет, и одновременно следили за работой двигателей и за дорогой через лючки в бортах. Внутри танка стоял страшный грохот, так что механик и водитель были вынуждены постоянно перекрикиваться во время движения машины. То же самое делали и другие члены экипажа, но самым зычным голосом должен был обладать командир, которому для отдачи приказов требовалось перекричать всех.

Экипажи набирали по следующей схеме: механиков-водителей и механиков — из инженерных войск, наводчиков и заряжающих — из артиллеристов, пулеметчиков — из пехоты. Офицеров брали из пехоты или автомобильных частей.

Танки сводились в "штурмовые отделения бронированных машин" (Sturmpanzerkraftwagen Abteilung). Еще до окончания постройки первого A7V — 20 сентября 1917 года - Военное министерство распорядилось о формировании двух штурмовых отделений по пять танков в каждом. Приказ о формировании третьего отделения был отдан 6 ноября 1917 года. Формирование 1-го отделения закончили 5 января 1918 года, и оно было направлено для обучения в школу вождения в Седане. Всего сформировали девять штурмовых отделений. 1-е, 2-е и 3-е укомплектовали танками A7V, еще пять A7V использовались как резерв. 11—16-е отделения оснащались трофейными английскими танками Мk.IV.

Укомплектование одного из отделений трофейной техникой не должно вызывать удивления. Хотя формально рейхсвер ввел в строй 45 танков (на деле даже 49 – 50), из них собственно немецких было лишь 15, а остальные 30 - трофейные Мк-IV, которыми укомплектовали пять штурмовых отделений. Разница в количестве танков связана с тем, что часть поврежденных заменили резервными, а часть успели отремонтировать и вновь пустить в бой. Часть захваченных у Камбрэ Мk.IV немцы отремонтировали и перевооружили 57-мм пушками "Максима-Норденфельда" и 7.92-мм пулеметами MG.08/15. Эти танки получили обозначение "Beutepanzerwagen IV".

В целом А7V воплощал в себе идею "подвижного форта", более приспособленного для круговой обороны, нежели для прорыва обороны противника и поддержки пехоты. Увы, кругового обстрела в прямом смысле слова не получилось. Из-за ограниченных углов наведения орудия два сектора в переднем направлении представляли собой мертвое пространство.

Такие элементы конструкции как бронирование ходовой части, выступающие под рамой машины картеры бортовых передач и подвешенные под днищем спереди и сзади наклонные бронелисты, вместе с высоким расположением центра тяжести, снижали проходимость машины. Танк мог уверенно двигаться по рыхлому грунту, но только по открытой местности без бугров, глубоких рытвин и воронок; легко опрокидывался при боковом крене. Большие размеры, и особенно высота танка, делали его хорошей мишенью для артиллерии. За громоздкий неуклюжий корпус и две дымящие трубы A7V прозвали в войсках "тяжелой походной кухней". Как показал боевой опыт, обилие вооружения и слабая подготовка экипажей приводили к тому, что пулеметчики мешали артиллеристам и наоборот.

Вообще же неудачи, которые постигли немецкие танки, следует отнести не только на счет недостатков конструкции, но и на счет малочисленности машин и недостаточной подготовки их экипажей - у немцев просто не было времени и возможности провести должное обучение.

Впервые германские танки вступили в сражение 21 марта 1918 года у Сент-Кантен (километрах в 50—52 от того места, где вышли в первый бой английские танки), в полосе наступления 18-й германской армии. Смешанный отряд, состоящий из 4-х танков A7V 1-го штурмового отделения под командой капитана Грайфа и 5 танков Мk.IV, вступили в бой утром. Действовать им пришлось самостоятельно, так как из-за сильного тумана они часто теряли связь с пехотными подразделениями. Только два танка A7V — № 501 и 506, действовали удачно. Мk.IV не выполнили своих задач из-за недостатка бензина и повреждений от артиллерийского огня, у а двух других A7V выявились технические дефекты. Все это, а также слабый грунт на пути движения не позволили ясно судить об эффективности применения германских танков.

Как ни странно, но англичане оказались совершенно не готовы к появлению танка у своего враг. Танки с черными тевтонскими крестами произвели на британскую пехоту впечатление, не многим уступающее ужасу немецкой пехоты на Сомме. Один из рапортов штаба 18-й германской армии сообщал: "Наши танки в огромной степени укрепляли дух пехоты даже тогда, когда они применялись в небольшом количестве; в то же время, как показал опыт, они производили большой деморализующий эффект на неприятельскую пехоту". Однако следует признать, что гораздо большего успеха "германец" достиг в плане пропагандистского обеспечения. Из сообщений прессы следовало, что "только немецкий гений мог развернуть все средства и возможности, доступные танкам". Утверждение пропагандистски верное, но весьма далекое от действительности. Вся боевая работа немецких танковых штурмовых отделений свелась к полутора десяткам эпизодов в течение полугода. Танки двигались разрозненно, мелкими группами. В результате одновременно в атаку выходило не более 7—8 боевых машин. Взаимодействие с пехотой было плохо организовано. Иногда атаки штурмовых отделений имели успех. Но в силу малочисленности боевых машин эти частные победы никак не сказывались на общем ходе боевых действий.

Количество применявшихся рейхсвером танков никак не соответствовало масштабам операций. Плотность танков на фронте 18-й армии на 21 марта 1918 года составляла 0.5 танка на 1 км фронта, в 6-й армии на 9 апреля — 1 танк, в 7-й армии на 27 мая — 0.3 танка на 1 км. Для сравнения — к началу контрнаступления Антанты (18 июня 1918 года) одна лишь 10-я французская армия располагала 16 дивизиями при 1,573 орудиях, 531 самолете и 337 танках, а плотность танков составляла 9—14 на 1 км фронта. Французские танкисты с апреля по ноябрь 1918 года участвовали в 45—47 боях.

Не смотря на то, что танков А7V было изготовлено ничтожно мало, по сравнению с английскими и французскими, они стали участниками первого в истории танкового сражения. 24 апреля 1918 года три танка Mk.IV ("самец" и две "самки") головного взвода роты "А", 1-го танкового батальона Британского Танкового Корпуса столкнулись с тремя немецкими танками А7V в Каши, возле городка Виллер-Бретонни. Танки А7V входили в отряд из 14 машин 1-, 2- и 3-го штурмовых отделений, которые поддерживали атаку немецкой пехоты на участке фронта Виллер-Бретонни – Каши, недалеко от Амьена. В ходе завязавшегося встречного боя немецкому танку 3-го штурмового отделения под командованием 2-го лейтенанта Вильгельма Билтца удалось подбить обе "самки" и ранить экипаж "самца", обстреляв его бронебойными пулями. Командир английского танка, лейтенант Ф. Митчелл, оценив сложившуюся обстановку принял решение, оказавшееся единственно верным в сложившихся обстоятельствах. Используя недостаток конструкции танка А7V, пушка которого могла вести огонь лишь в ограниченном секторе, Митчелл старался не попасть под огонь немецкого танка. Понимая, что поразить с хода движущуюся цель не удастся, он приказал остановить танк в тот момент, когда А7V оказался напротив Mk.IV. Применив этот прием, сочетавший движение с остановкой для прицельного выстрела (ставший в последствии на несколько десятков лет основным для танкистов), Митчелл добился трех попаданий. Разделавшись с танком лейтенанта Билтца, Mk.IV "самец" вступил в бой с двумя другими A7V, заставив их отступить.

Как ни странно это покажется, танк лейтенанта Митчелла был в тот день подбит не огнем своих оппонентов, а прямым попадание из легкого миномета, принадлежавшего 5-му немецкому гвардейскому гренадерскому полку. У Mk.IV оказалась разорвана гусеница. Еще одной особенностью боя при Виллер-Бретонни стало то, что, вероятно действия трех штурмовых отделений оказалось единственным примером "массированного" танкового наступления со стороны немцев.

В конце войны немецкие конструкторы предприняли попытку создать новый танк, получивший широкую известность под названием "K-Wagen" (Kolossal-Wagen) или просто - "Колоссаль". Его проектирование начали еще в середине 1917 года, но постройку смогли завершить только к концу следующего года, то есть участвовать в боевых действиях ему не довелось. Схему танка в целом заимствовали у англичан: гусеницы охватывали корпус, а вооружение — 4 77-мм пушки (капонирные, с полуавтоматическим затвором) и пулеметы MG.08 — устанавливалось в развитых боковых спонсонах и в бортовых амбразурах. Эта гигантская машина имела массу 150 тонн и для транспортировки к фронту разбиралась на 20 частей. Два 300-сильных мотора "Даймлер" сообщали ей максимальную скорость до 8 км/ч. Толщина брони доходила до 25—30 мм. Экипаж оказался рекордным за всю историю танкостроения — 22 человека.

Оригинальностью конструкции отличалась ходовая часть: катки с ребордами по типу железнодорожных крепились не к корпусу танка, а к тракам гусениц. Корпус по бокам был охвачен рельсовыми направляющими, по которым и "обкатывались" гусеницы. Траки собирались с помощью болтов и заклепок. Ведущее колесо — заднего расположения, Верхние ветви гусениц с передними и задними нисходящими ветвями прикрывались бронекрышей, переходившей в изогнутые бронеэкраны.

Программа по выпуску танков "Колоссаль" выглядела солидно — постройка 100 танков при первоначальном заказе на 10. Расчетная стоимость одной такой машины — не менее 500 тыс. рейхсмарок. После подписания перемирия и в соответствии с Версальским договором два готовых образца (по другим данным, два комплекта узлов и деталей) были уничтожены.

Применение таких колоссов трудно себе представить. Даже Опытное отделение Инспекции автомобильных войск признало, что танк типа "Колоссаль" пригоден только для позиционной войны. По вооружению "Колоссаль" представлял собой артиллерийскую и пулеметную батареи, установленные в одном "подвижном форте". Большое мертвое пространство в поле обзора из рубки управления было терпимо только для "позиционного" танка.

Тяжелый танк "Колоссаль". Германия, 1917 год.

Схема тяжелого танка "Колоссаль".

Если постройку танка "Колоссаль". следует отнести к проявлению крайностей, которыми порой страдало военное ведомство Германии как в Первую, так и во Вторую Мировую войну (подтверждением тому служит "Маус"), то проект легкого танка выполненный Й. Фольмером является настоящим успехом германского танкостроения. Получив предложение разработать "сверхтанк", он пришел к выводу, что правильнее будет создавать легкие машины, которые могли бы выпускаться быстрее и в большем количестве.

Все условия для этого, а именно, наличие больших запасов автомобильных агрегатов, уже имелись. В автопарках военного ведомства к тому времени скопилось более 1000 разнотипных автомашин с мощностью двигателей от 40 до 60 л.с. — так называемых "пожирателей горючего и шин", признанных негодными для применения в армии. Однако при их систематизации можно было получить группы по 50 и более единиц, и на этой основе строить партии легких боевых машин с запасом агрегатов и узлов. Предполагалось использовать шасси автомобиля "внутри" гусеничного шасси, устанавливая ведущие колеса гусеничного хода на их приводные оси.

Немцы, пожалуй, первыми уяснили такое преимущество легких танков как возможность широкого применения автомобильных агрегатов.

К сожалению и тут не обошлось без подковерной борьбы. Одобренный инспекцией автомобильных войск проект легкого танка был отклонен Ставкой Главного командования под предлогом недостаточной защищенности машины. Вскоре, впрочем, выяснилось, что Главное командование само вело переговоры с Круппом о легком танке, над проектом которого работали в его фирме. Создание легкого танка под руководством профессора Раузенбергера началось на фирме Круппа еще весной 1917 года. В конце концов, эту работу все же одобрили, и она перешла в ведение Военного министерства.

Разрешение выдали на постройку двух опытных машин, получивших обозначение LK-I (Leichter Kam-pfwagen).Требования к новому танку были следующие: масса не выше 8 т; экипаж из 2-3 человек (механик-водитель и один-два стрелка); вооружение — 57-мм пушка или два пулемета; толщина брони — не менее 14 мм, подвеска — упругая; скорость движения по ровной местности — 12-15 км/ч. Танк должен был преодолевать ров шириной 2 м, подъемы крутизной до 45° и действовать без пополнения запаса горючего и боекомплекта до 6 часов. Одно из требований, предъявляемых к легкому танку — возможность перевозки в неразобранном виде на стандартных железнодорожных платформах и готовность к действию сразу же после выгрузки. Пулемет MG.08 установили во вращающейся башне, чем значительно повысили боевые возможности танка. Цилиндрическая клепаная башня имела амбразуру для установки пулемета, прикрытую с боков двумя наружными щитками подобно башням бронеавтомобилей. Посадка и высадка экипажа осуществлялась через две низкие двери, расположенные в бортах боевого отделения напротив друг друга. Окно механика-водителя прикрывалось горизонтальной двустворчатой крышкой, в нижней створке которой были прорезаны пять смотровых щелей.

Легкий танк LK-I.

Компоновка легкого танка LK-I.

LK-I имел уникальную конструкцию, защищенную рядом особых патентов. В первую очередь это относиться к ходовой части танка. Гусеничное шасси собиралось на особой раме. Ходовая часть каждого борта заключалась между двумя продольными параллельными стенками, связанными поперечными перемычками. Между ними к раме подвешивались на винтовых цилиндрических пружинах ходовые тележки. На борт приходилось пять тележек с четырьмя опорными катками каждая. Еще одна тележка жестко крепилась впереди — ее катки служили упорами для восходящей ветви гусеницы. Направляющее колесо было приподнято над опорной поверхностью, а его ось снабжена винтовым механизмом регулировки натяжения гусениц. Внутри такого готового гусеничного шасси крепилась рама автомобиля с основными агрегатами, причем не жестко, а на сохранявшихся рессорах. Жестко связанной с боковыми рамами гусеничного хода оказывалась только задняя ось, использовавшаяся для привода ведущих колес. Таким образом, упругая подвеска оказывалась двухступенчатой — винтовые пружины ходовых тележек и полуэллиптические рессоры внутренней рамы. Двигатель и трансмиссия базового автомобиля в целом сохранялись. Вся конструкция танка представляла собой бронеавтомобиль, как бы помещенный в гусеничный ход. Такая схема позволяла получить вполне прочную конструкцию с упругой подвеской и достаточно большим клиренсом.

Не смотря на то, что танк внешне напоминал Мk.А"Whippet", по своему устройству LK-I значительно отличались от британского среднего танка. Отделение управления размещалось позади двигателя, причем сиденье механика-водителя располагалось по оси машины, а за ним находилось боевое отделение.

Ходовые испытания первого опытного LK-I состоялись в марте 1918-го. Хотя прошли они весьма успешно, решено было доработать конструкцию — усилить бронезащиту, улучшить ходовую часть и приспособить танк для массового производства. Вскоре началось проектирование танка LK-II. 13 июня были представлены модели LK-II и легкого танка Круппа. Оба проекта рекомендовали к дальнейшей разработке в пулеметном варианте с вращающейся башней. Чуть позже добавился и пушечный вариант LK-II. После сравнительных испытаний шасси конкурирующих машин, 2 октября 1918 года, заказ фирме "Крупп" аннулировали.

Компоновка и вид спереди танка LK-II. (Копия подлинного чертежа).

Танк LK-II.

Планировалось уже в декабре выпустить первые 10 LK-II, а с апреля 1919 года довести этот показатель до 200 машин в месяц. При этом только треть танков должна была быть пулеметными, остальные — пушечными. От установки 57-мм пушки пришлось отказаться, и танк было решено вооружить 37-мм пушкой Круппа, установленной в неподвижной рубке. Тумбовая установка 37-мм пушки крепилась на вертикальной опоре. Конструкция щита орудия в целом была аналогична 57-мм пушке на A7V. Артиллерийская установка весила 500 кг, снабжалась телескопическим прицелом и маховичком горизонтальной наводки. Угол наведения по горизонтали составил ± 30°. В бортовых дверях предусматривались отверстия для стрельбы из ручного пулемета MG.08/15.

Обводы корпуса танка несколько изменились. Появились наклонные скулы между прямыми бортами и крышей. Позади моторного отделения возвышение и скулы корпуса образовывали рубку механика-водителя с тремя смотровыми лючками. Неподвижная боевая рубка имела прямые борта и наклонную заднюю стенку. В боевой рубке помещались артиллерист и его помощник, работавшие стоя. Двери рубки располагались так же, как у LK-I, но были увеличены. В крыше рубки находился люк с откидной крышкой, служивший для обзора и вентиляции. В прямых бортах, лобовом листе и крыше моторного отделения выполнялись жалюзи, на наклонных верхних листах — люки с откидными крышками для обслуживания двигателя.

Карбюраторные двигатели были двух типов — мощностью 40 и 50 л.с. Два бензобака общей емкостью 170 л располагались по бокам от двигателя, между ним и бронелистами бортов, днище баков прикрывалось 8-мм броней. Подача бензина производилась давлением отработанных газов. Управление осуществлялось выключением или подтормаживанием одной из гусениц. Минимальный радиус составлял 1,7 м. Наружные стенки гусеничного хода получили отогнутые внутрь наклонные секции для сброса грязи с верхней ветви гусеницы — приспособление, заимствованное у Mk.A. Несколько был изменен, по сравнению с LK-I, и массивный буксирный крюк. Угол подъема на минимальной скорости при включенной понижающей передаче достигал 41°, при выключенной — 17.5°, на максимальной — соответственно 6.5 и 2°.

Разведка союзников на основании данных перебежчиков предполагала, что летом 1918 года в постройке находилось 250 легких танков, но это не соответствовало действительности. В 1917 году был подготовлен заказ на 1,000 танков, но за его исполнение так и не взялись, хотя из войск в течение 1918 года поступали требования на более подвижные танки легкого типа. Первый LK-II построили только осенью 1918 года, и лишь в октябре Фольмер смог представить два легких танка. Легкий танк с широким применением готовых автомобильных узлов и агрегатов оказался намного перспективнее "сверхтанка" хотя бы потому, что был в 10 раз дешевле. Массовое применение легких танков типа LK-II имело бы гораздо больший успех, чем тяжелых, однако их постройка так и ограничилась несколькими опытными образцами.

По условиям перемирия Германия была обязана выдать союзникам все танки, даже опытные. Версальский мирный договор запрещал ей строительство бронетанковой техники. Тем не менее, в полнейшей тайне немцы изготовили несколько танков LKII. Есть сведения, что танки LKII даже "экспортировались" в Венгрию. Трианонским мирным договором ей, также как и Германии, было запрещено иметь танки, что, впрочем, не помешало втайне закупить четырнадцать LKII. В разобранном виде их доставили в Венгрию. 5 из них были собраны в 1928 году.

Тем временем Й. Фолльмер перебрался в Швецию и продолжил разработку легких танков на заводе "Ландсверк" (в городе Ландскрона), который, по существу, был филиалом фирмы Круппа. По образцу LKII для шведской армии было построено несколько десятков легких танков М-21, состоявших на ее вооружении до середины 30-х годов. В 1929 году они были модернизированы (получили обозначение М-21/29). В отличие от LKII их вооружение размещалось во вращающейся башне. Все машины были оборудованы радиоприемниками, а командирские (от командиров взводов и выше) - передатчиками.

Внешний облик немецких танкистов сложился не сразу. Поначалу носили то, в чем пришли из подразделений. Для пехотинцев и артиллеристов это была обычная полевая форма, правда, без ранцев, подсумков и т.п. Кроме фуражки-бескозырки, голову иногда прикрывали стальным шлемом.

Позже танкисты стали использовать летные комбинезоны с незначительными изменениями, а то и без таковы, или авиаторские куртки. От автомобилистов "по наследству" перешли кожаные куртки и очки-консервы. Применялись и защитные комбинезоны с содержанием асбеста. Имелся кожаный амортизационный шлем с защитными валиками, наподобие авиаторского. Со временем появились кожаные шлемы упрощенной формы, напоминающие британские каски. Для защиты лица служила кожано-металлическая маска с щелевыми очками и кольчужной "бородой". От пыли глаза оберегали очки-консервы. В снаряжение экипажей обязательно входили противогазы.

Форма танкистов германской армии, 1918 г.

Защитная маска с кольчужной "бородой".

Танки окрашивались по-разному. На первых порах преобладала однотонная окраска — в светло-зеленый или серо-стальной цвет "фельдграу". Затем на некоторых машинах — по примеру английских — стали применять деформирующую пятнистую окраску. В сентябре 1918 года ввели типовую деформирующую окраску. Поверх "фельдграу" наносились пятна и полосы неправильной формы красно-бурого, светло-зеленого и лимонно-желтого цвета. Изображение черепа и костей (первоначально появилось на танках 1-го штурмового отделения) стало наноситься на все танки, включая трофейные. Тевтонские кресты заменили прямыми черными крестами с белым окаймлением, подобными тем, что позже использовались в вермахте. Английские танки сохраняли "родную" пятнистую окраску, поверх которой в обязательном порядке рисовались по два больших тевтонских креста на бортах и кресты на корме и лобовом листе, имя и номер танка. Каждый танк носил, подобно кораблю или форту, имя собственное — "Эльфриде", "Лозенге", "Вотан".

Опознавательные знаки на немецких танках.

А7V с именем "Вотан". Надпись хорошо видна на лобовой броне.

Трофейный Mk.IV с тевтонскими крестами.

"Мертвая голова" на А7V.

От автора:

После Второй Мировой войны сложился стереотип, что эмблема "мертвая голова" (Totenkopf) — череп с двумя скрещенными костями, изначально была разработана для СС в целях устрашения. В действительности Totenkopf — старинный символ бессмертия, принятый в качестве эмблемы еще прусской кавалерией. Первыми из регулярных частей подобную форму при Фридрихе Великом надели прусские Гусары смерти. В 1741 году, спустя год после смерти прусского императора Фридриха-Вильгельма I, были сформированы два лейб-гусарских прусских полка, получившие черную униформу с массивными "мертвыми головами" на киверах. За основу взяли черное покрывало, под которым хоронили Фридриха-Вильгельма I, украшенное изображениями черепа со скрещенными костями. Череп был слегка повернут вправо, не имел нижней челюсти и был вышит серебряной нитью. В 1809 году 17-й гусарский брауншвейгский полк и 3-й пехотный батальон 92-го пехотного брауншвейгского полка также получили в качестве эмблемы "мертвую голову". Брауншвейгский Totenkopf несколько отличался от прусского по дизайну и был повернут в анфас, а кости располагались не за, а под черепом. В годы Первой Мировой войны "мертвая голова" стала эмблемой многих ударных частей немецкой (и русской) армии, в том числе штурмовых батальонов, огнеметных рот и танковых частей. Прусская (слева) и брауншвейгская (справа) "мертвые головы".   Эмблема СС (слева) и эмблема "панцерваффе" (справа).   Фельдмаршал Макензен (August Von Mackensen) в форме "черного гусара". Прусскую "мертвую голову" эсэсовцы действительно носили, но только до 1934 года, когда ее получили первые части "панцерваффе" (созданные на базе кавалерийских частей). В СС в том же году приняли "мертвую голову" нового образца. В отличии от прусской, она имела нижнюю челюсть.