| Нам пишут |  |
| Новости | Аналитика | Терроризм | ЦАХАЛ | Ближний Восток | Форум | Нам пишут | Книги | Ссылки | О нас | Помочь нам |
Воспоминания Хаима Шулькина
То, о чём я сейчас рассказываю, я никогда и нигде в течении моей жизни не рассказывал. Причины: хотелось забыть всё как страшный сон. Это с одной стороны, а с другой - не попасть в советский концлагерь, не лучше немецкого, что и случилось с некоторыми, которые хотели сразу после войны поменять фамилии. Дело в том, что я для спасения своей жизни взял украинскую фамилию. В 1955 году мы поженились с бабушкой и я просил её остаться со своей девьичей фамилией – Кац Ида Аркадьевна. Теперь вы понимаете, почему она в течении многих лет жизни не знала всего - я не хотел её огорчать. Потом мы с бабушкой не хотели огорчать наших детей. И только начиная с 1978 года, когда меня вызвали в КГБ СССР города Риги и предъявили обвинение в шпионаже в пользу нацистской Германии, моей семье стала известна часть моей истории. Спасло меня тогда от советского концлагеря начавшийся развал СССР. Я родился 12 декабря 1928 года в колонии Новожитомир Сталидовского района в 20 км от города Кривой Рог. Это был еврейский район, где государственными языками были идиш и украинский. Евреи жили здесь более 300 лет, занимаясь сельским хозяйством. Отей мой, Захар Шулькин, работал бухгалтером. В нашем доме были книги на идиш, русском и украинском языках. Наши родители передали любовь к книгам и нам, детям. В последствии старшая сестра Ида Шулькина стала писательницей. Кроме сестры у меня были два брата: Абрам – отец Зорика и брат Михаил, погибший в 1942 году на фронте под Харьковым. К началу войны я был уже сиротой. Моё школьное образование состояло из трёх этапов: первый и второй классы я учился в колонии на идиш. Мне преподавали украинский, русский и немецкий языки, но идиш был основным. Третий и четвёртый классы я жил у тёти в Кривом Роге и учился в украинской школе. К тому времени все еврейские школы и газеты были закрыты. В 1940 году я переехал к сестре в город Сталино, ныне Донецк, и там закончил пятый класс. Вот здесь-то я и понял, кто я и что такое антисемитизм, о котором шёпотом говорили взрослые.
Антисемитизм в то время был на самом высоком уровне. Хотя я учился намного лучше других, учительница делала мне разные замечания, подчёркивая моё еврейское происхождение. Например, когда я отвечал на уроке литературы, читал стихи Тараса Шевченко, она говорила классу: "Хоть Хаим и еврей, но стихи читает хорошо, лучше, чем украинец." Абсолютно правильная украинская речь помогла мне сохранить себе жизнь. На переменах все выходили из класса. В классе оставался только дежурный. Он открывал окно для проветривания, мальчики говорили "проветрить от жидовской вони". На моей тетради писали "жид вонючий" и прочее. В городе я жил только один год. У меня не было товарищей. После окончания пятого класса я с трудом упросил сестру разрешить мне уехать в нашу колонию Новожитомир, где я раньше жил постоянно. Это была чисто еврейская деревня, где все говорили только на идиш, годом раньше была еврейская школа, где я окончил первые два класса, выходили еврейская газета и детские журналы - всё на идиш. По решению компартии всё было закрыто, как источник распространения сионизма. Там были мои друзья, с которыми я учился, там была близкая мне жизнь. Никто там не говорил мне, что я жид. Я обошёл всех моих друзей, меня встретили очень радостно. Мы купались на речке, я им рассказывал про город, где я жил. Я приехал в деревню 19 июня 1941 года, а 22 июня началась война. Было только два счастливых дня и на этом кончилось моё детство. Взрослые люди, например мой дядя, старались не выключать радиоприёмник. Тогда это была редкость – на всю деревню три-четыре радиоприёмника. В воскресенье 22 июня в 12 часов выступил Молотов и объявил, что началась война. Началось стремительное движение. Все, кто приехал в отпуск из города, вернулись на свои рабочие места. Через два-три дня была объявлена мобилизация всех мужчин с 18 до 55 лет. Тут же вышел приказ сдать радиоприёмники, чтобы не слушать вражескую пропаганду. В ближайшие недели немцы начали бомбить Кривой Рог. Деревня находилась в 20 км от города, самолёты заходили на Кривой Рог со стороны нашей деревни. На земле были разрывы зенитных снарядов, один раз видели подбитый немецкий самолёт. Вышел приказ – весь скот, колхозный и личный, гнать на восток. Медленно деревня пустела. Люди всё побрасали и уезжали. Черз деревню двинулись бесконечным потоком отступающие войска – без оружия, без командиров. Жара была свыше 30 градусов. Солдаты скапливались у колодца, пили, набирали воду и шли дальше к Днепру. Разрешений на эвакуацию военные власти не давали. Через Днепр – всего один мост. Он должен был пропускать только военных. Готовые к эвакуации люди ждали разрешение. Однажды ночью попытались без разрешения уехать на телегах с лошадьми. Военные стреляли в воздух, чтоб остановить колонну и вернуть обратно в деревню. Время шло. Из рассказов отступающих солдат мы уже знали, как быстро продвигаются немцы. В какой-то момент военные исчезли. Тронулись в путь. Через 50-60 км от деревни нас уже обогнали немецкие войска. Мы остановились. К нам подошли украинские полицейские с повязками на рукавах. Во главе них был немецкий офицер. Приказали оставить телеги со всем имуществом и возвращаться в свои деревни. Украдкой кое-какие вещи удалось взять. Два дня шли пешком в свои деревни. Наша деревня была пуста, если не считать трёх-четырёх селян-украинцев, которые не эвакуировались. Два-три дня было тихо. Потом в нашей деревне расквартировалась немецкая часть. Раньше в деревне была одна машина ГАЗ и один трактор ХТЗ. Тогда же в деревню въехало более сотни машин. Много машин было типа Москвич 401, но вместо переднего стекла стоял пулемёт. Так как большинство дорог были грунтовые и стояла жара, немецкие машины подымали столбы пыли. Солдаты были грязными от пыли, как шахтёры. Они умылись, потом начали стрелять в кур и уток, которых в деревне было очень много. Наевшись, они стали набрасываться на женщин. Женщины, чтобы защитить себя от насилия, в начале начали намазывать себя и свою одежду коровьим навозом. А когда дело приняло широкий размах, обмазывали и одежду, и лицо говном. Немцы были веселы, бодры. Простояли два дня. К концу второго дня прибыли танки. Ночью они двинули к Днепру. Прошло ещё три-четыре дня и немцы вернулись обратно. Объясняли, что русские сильно укрепились. Среди солдат, которые стояли в нашем доме, вернулись только трое, один был убит и один был ранен. Радости уже не было. Через несколько дней прибыли большие машины с солдатами. Нам с ними было общаться легко, так как язык идиш – это один из диалектов немецкого языка. К тому же дядя мой был солдатом в русской армии и в Первую Мировую войну попал в плен к немцам и пробыл в плену около четырёх лет. Он владел немецким свободно. Они рассказывали, что евреи живут в Германии и их никто не трогает. И у нас появились небольшая надежда. Через неделю войска ушли. До нас дошли слухи, что им удалось форсировать Днепр. В деревне появилась новая власть. Для начала велели всем собраться на школьном дворе. Велели построиться, начали считать сколько нас. Среди нас было много пожилых женщин и очень пожилых стариков. Были женщины, которые не могли понять, что такое строиться. И тут новая власть показала себя. Били трубками и резиновыми шлангами, наполненными дробью и гайками. Били, чтобы убить. Командовали всеми два немца, а остальные были украинцы и русские из военнопленных. Нам объявили, чтобы мы все, более 500 человек, оставили свои дома и переселились в 8-10 домов, указанных ими. И завтра все в 6 часов утра должны выйти на уборку урожая. Вокруг этих домов патрулировали верхом на лошадях полицейские. Через некоторое время все дома огородили колючей проволокой. Это было гетто. Каждый день в 6 утра строили и вели на колхозный двор и на поле работать до 6-7 вечера. На еду нам давали просо, из которого делают пшено. Охранники, часто без всяких причин, избивали людей. "На Фюрера надо быстрей и лучше работать, чем на Сталина." Полицейские врывались в дома и забирали всё, что ещё оставалось. В первую очередь требовали деньги, золото. Это зверьё считало, что у евреев - деньги мешками. "Вы должны расплатиться за убийство Иисуса Христа." Всё это сопровождалось избиениями всех, кто им попадался на глаза. До октября убирали урожай. В начале октября все должны были идти на работу в село Широкое, в пяти километрах от нашей деревни, на строительство дороги Кривой Рог – Днепропетровск. В начале нам показалось, что на строительстве дороги – лучше. Немец, дорожный мастер, требовал только качество. Первое время никого не били. Немцы из немецких колоний и украинцы на подвозах подвозили большие камни, которые надо было разбить и обработать до получения какого-либо прямоугольного булыжника. Это была очень тяжёлая работа. Булыжники подносил я своему двоюродному брату Ефиму, он его подгонял к уже уложенному ранее и осыпал песком. Кормили нас чрезвычайно плохо. Давали только просо, которое надо было истолочь, просеять от оболочки, чтобы получить пшено. И только вечером можно было сварить на костре кашу. Для этого надо было собирать дрова по щипочке и нести с собой. У немцев и украинцев, подвозивших камни, мы просили что-нибудь съестное. На второй день они уже и сами привозили. Многие знали дядю как мельника и привозили ему еду. Было очень много порядочных людей. К этому времени уже начали выходить многие украинские газеты. В них евреи изображались кровожадные, алчные, сосущие кровь украинского народа. Охраной на строительстве дороги были украинцы, вполне сносные люди. Недалеко от дороги были лесозащитные полосы – деревья. Там росли дикие абрикосы. Мы отпрашивались два-три человека, набирали мешочки с абрикосами для всех. Но это длилось не долго. Вскоре вместо украинцев поставили на охрану латышей и русских из военнопленных. Если им что-то не нравилось, они могли забить до смерти. Даже дорожный мастер немец кричал им: "Гелуп!" – "Хватит!" Нас перестали пускать в деревню, загнали в коровник. Избитые и больные, которые не могли больше работать, оставались в этом коровнике. С приходом новой охраны, всех, не вышедших на работу, отвозили в село Новожитомир и там расстреливали и бросали в заранее подготовленные ямы. В ноябре – декабре 1941 года, всех, кто оставался в Новожитомире, расстреляли. Это были в основном старики и дети – около 400 человек. В конце декабря 1941 года, когда мы вышли из коровника, нас окружила охрана и велела строиться. Так как участок дороги, который мы строили, был закончен, то мы знали, что нас перегоняют на другой участок. Нас построили и погнали в районный центр Софиевка. В пути всех, кто не мог идти или отставал, расстреливали прямо на дороге. Стреляли специально дробью, если замечали на одежде кровь, то расстреливали. Два дня убирали убитых, так много было. За день, пока нас гнали, было расстреляно более 1,000 человек. В районном центре Софиевка нас всех загнали в церковь. Там мы оставались три дня без пищи и воды. Падал снег и это была наша вода. На третий день нас погнали в село Любимовка, где был оборудован ранее концлагерь для военнопленных. Как поступили с военнопленными, я не знаю. В этом лагере мы продолжали работать на строительстве дороги. Начались морозы и строить дорогу стало возможно. Было много снега. Мы расчищали снег с 6 утра до темноты. Большая скученность и голод, вши в лагере. Начались болезни. Каждый день умирали 10-15 человек. Каждую неделю, иной два раза в неделю, пригоняли всё новых и новых людей. Снег валил без перерыва днём и ночью. Снег очень мешал продвижению немецких войск. Машины не были приспособлены к движению в зимних условиях Украины. Солдаты были одеты без зимних шапок – в пилотках, на ушах наушники, без валенок, в летних шенелях. Сидя в кузове грузовиков они мёрзли и обмораживались. На Украине, где температура - 10-15 градусов ниже нуля. А в России... Мы начали находить советские листовки о победе под Москвой, и понимали, что немцы войну проиграли. Но это был только конец 1941 года. Когда мы были нужны для расчистки снега, перестали убивать, временно, стали чуть-чуть лучше кормить. Однако отсутствие каких-либо санитарных условий, вши и скученность продолжали уносить людей на тот свет. Устроили барак для больных, им давали умереть своей смертью. Весной снова начались работы на строительстве дороги. Были добрые люди, которые вместе с камнями и песком привозили и какую-то еду. Мой брат Ефим заболел тифом. Его родители и я старались достать ему какую-нибудь еду и хорошую чистую воду. Когда стало теплее, вывели его из барака больных в укромное место, которое не знали охранники. Постепенно ему становилось лучше. И в августе он уже снова вышел на работу. В лагерь прибывал непрерывный поток людей на строительство столь важной для немецких войск дороги. Весной машины застрявали в грязи, зимой - в снегу. Зимой их машины плохо заводились, масло в них было летнее, это я уже узнал после войны, и оно замерзало. Они паяльными лампами разогревали масло. Мои дядя и тётя находились в плохом физическом состоянии. Но говорили мне и своему сыну Ефиму: "надо подбирать момент для побега из лагеря". Началась зима 1942 года. Снег опять шёл днём и ночью. В пять часов утра всех подымали на расчистку снега. Так как в это время было ещё темно, охрану увеличили, чтобы не было побега. По бокам дороги были огромные сугробы снега. Днём грело солнце, снег таял, а под водой был лёд. Машины непрерывно буксовали и нам приходилось их толкать. Часто бывали случаи, когда немецкие солдаты, сидевшие в кузове машины, ели консервы, недоеденные банки - выбрасывали. Все гонялись за этими банками с остатками пищи. Я это хорошо помню – 12 декабря 1942 года нас очень рано выгнали толкать машины. Охрана довольно сильно растянулась и уследить за всеми не могла. Я отдал твоему дедушке мешок с мукой. "Думаешь бежать?" спросил он. "Да, как повезёт." "Цепляйся за машину и старайся как можно дальше уехать" сказал он. Мы, человек пять, толкали машину с ящиками. В какой-то момент шофёру удалось набрать большую скорость. Все бросили машину. Я один уцепился за борт подтянув ноги и машина меня понесла. Так как дорога была скользкой, машину бросало из стороны в сторону. Во время такого движения меня отбросило в сторону и я попал в сугроб мягкого снега и почти-что утонул. В начале я хотел выбраться, но утопал ещё больше. Я замер. Вот момент для побега. Присел, надеясь, что меня найти будет трудно. Время уже было к вечеру и я ждал, когда уведут всех в лагерь и станет темно. Я долго сидел в снегу, потом услышал команду охранников строиться в лагерь. Я продолжал сидеть нешевелясь, а снег продолжал идти, я был надёжно спрятан. Я ждал, пока прекратят двигаться машины. Ночью немцы останавливались и движение возобновлялось только утром. Зашла луна. Это была уже полночь. Я начал пытаться выбраться из моего укрытия. От долгого сидения ноги не двигались. Я непрерывно работал ногами, но оставался на месте. Не знаю, сколько прошло времени, пока мои ноги начали двигаться. Я утоптал место, где сидел, работал ногами и руками. Протоптал в снегу проход. Так я выбрался наружу. Около дороги за отвалами снега виднелось кукурузное поле. Идти по полю было трудно, снег почти до колен. Устал. Я останавливался отдохнуть, ощупывал кукурузные стебли, искал остатки початков. Вскоре нашёл. Наполнил рот кукурузными зёрнами. Зубы быстро перерабатывали зёрна в муку. Я почувствовал наконец сытость. Мне надо было подальше уйти от лагеря и хотелось побольше набрать початков, и всё это находу. Я долго шёл, так как мне казалось, что начался рассвет. Надо было найти место где спрятаться. Впереди я увидел большую скирду соломы. Я залез наверх и стал зарываться как можно глубже в скирду. В соломе было тепло и мне казалось безопасно. Я тут же уснул. Когда я проснулся, был уже день. Это был первый день без концлагеря. В первую очередь я
решил переодеть брюки. На мне были две пары брюк - верхние, рваные, и нижние, ещё целые. Я
переоделся, чтобы выглядеть как можно лучше. Начал тихо спускаться со скирды на землю и тут
увидел пятерых парней лет 17-18. Они увидели меня и я направился к ним. Они спросили: Что стоит за этими фразами: "я бежал", "они тоже бежали"? К осени 1941 года немцы приглашали украинскую молодёжь ехать на работу в Германию. Они обещали получить хорошую специальность, хорошую работу и разные другие блага. В начале нашлись наивные ребята и девушки и поехали. Из Германии приходили прекрасные письма на Украину о счастливой жизни. Но вскоре начали возвращаться больные и девушки в положении. Они рассказали правду о рабском труде. Добровольцев больше не оказалось. Начались облавы и насильная отправка в Германию на работу. Война продолжалась и надо было работать. Немецкую молодёжь забирали в армию, их заменяли украинцами. Я примкнул к этим ребятам. Они ждали у скирды прихода матери одного из парней с едой и информацией, где дальше прятаться. Другие украинцы служили в украинской полиции. Для своих родственников они сообщали, в какой деревне намечается облава. Было много деревень, разрушенных и сожжённых во время боёв. Мать одного из парней назвала сожжённую деревню, в которой никто уже не жил и сказала, что там надо искать погреба, которые были в каждом доме и там прятаться. Когда делили еду, которую принесла мать одного из ребят, досталось и мне. Такую еду я уже два года не ел. Мы снова спрятались в скирде до темноты. С наступлением темноты мы пошли в названную деревню. В темноте долго искали погреб, но нашли. Он оказался сухим. Мы натаскали всё, на чём можно было сидеть и лежать. Натаскали обгоревшие доски, в погребе нашли остатки картофеля и моркови. Тут же в погребе разложили маленький костёр и пекли картошку. На завтра к вечеру пришла мать другого парня и снова принесла еду и информацию, где и кого полицаям удалось поймать, кого уже увезли на сборный пункт. В погребе мы прожили около месяца. Однажды пришла маленькая сестрёнка одного из парней и сказала, что можно вернуться домой. Облавы прекратились, необходимое количество людей уже набрали. Мы попрощались. Я сказал, что тоже ухожу, но мне идти было некуда. Я вернулся в тот же погреб. Когда они ушли, я решил избавиться от вшей. Я разложил небольшой костёр, разделся до пояса и стал вытряхивать вшей. Уж очень они меня донимали. Когда я пальцем расчёсывал волосы, мог вытрясти пять-шесть вшей. Я чистил рубашку, особенно под мышками. В найденную кастрюлю я набрал много воды из глубокой лужи и стал умываться. Потушил костёр и крепко уснул. Это был первый день после ухода ребят, с которыми я провёл более месяца. Так я один жил в этой разрушенной деревне, переходя из погреба в погреб в поисках пищи. Но всё и здесь закончилось. Нужно было искать выход. Как я ранее рассказывал, в нашем районе кроме еврейских и украинских деревень были и немецкие. Общаясь с ребятами я слышал, что в немецких деревнях требуются работники-мужчины для работы в поле. Немцев-мужчин всех депортировали вглубь страны в начале войны, остались их семьи, которых не успели депортировать в связи с быстрым продвижением немецкой армии. Я пошёл в эту колонию, которая называлась Гринфельд. Нашёл старосту колонии и попросил его дать мне работу. Он посмотрел на меня и сказал, что я буду помогать одному военнопленному узбеку кормить овец. Овцы находились в большом хлеве. Их было около 500. На тележку я накладывал сено, подвозил в хлев и бросал сено в ясли за решётку. Потом на эту тележку ставил бочку и набирал из колодца воду, подвозил и выливал воду в корыто, с которго овцы пили быстрее, чем я мог подвести. И так весь день без отдыха. Для мальчика 13 лет это была тяжёлая работа. Военнопленный узбек умел ухаживать за овцами, умел их доить. На день мы получали по большому куску хлеба и немного пшена. Узбек варил кашу с овечим молоком. Почти два года я не ел ничего подобного. Я прислушивался ко всем разговорам на немецком, украинском и русском языках и стал понимать, что советская армия успешно продвигается. В этой немецкой колонии находились на излечении и отдыхе немецкие солдаты. Они активно спорили, ругались, раскладывали карты, называли города, где идут бои, и я догадывался, где сейчас находится фронт. Немцы не умели отличать евреев от украинцев. Но когда появлялись украинские полицейские, я прятался в хлев к овцам и просил узбека заменить меня. Украинские полицейские очень тщательно старались выявлять евреев и быглых военнопленных, за которых они получали премии. Советская армия приближалась. Ночью были слышны звуки разрывов артиллерийских снарядов. Началась подготовка к эвакуации немецких семей. Было объявлено об обязательной эвакуации. Оставшиеся будут расстреляны. Я понял, что мне надо уходить. Мне нужна была пища, её я стал собирать благодаря пьянству немецких офицеров в доме старосты. Жена старосты после очередных сборищ немецких офицеров выносила поднос с остатками пищи, крича по немецки: "Узбек, иди сюда!" Я бросал работу, бежал к узбеку, он не понимал по-немецки. Жестами я его направлял к подносу с пищей. Эту пищу делили пополам. Свою часть я прятал, зная, что мне прийдётся снова скитаться. В один из вечеров, когда стемнело, прихватив подготовленную пищу, я потихоньку выскользнул из хлева и направился в знакомую сожжённую деревню. Нашёл тот же погреб, устроился на ночь. На утро, выглянув из погреба, увидел знакомых ребят. С ними было много новых. Разговоры у всех были о приближении советских войск. Радость была общей: им не грозил угон в Германию, мне – возможность выжить. Ожидание длилось больше недели, звуки боя с каждым днём приближались. В одно раннее утро, в начале февраля 1944 года, пришла сестра одного из ребят с радостной вестью – наши пришли. Радость была безграничной. Все сразу направились в деревню из которой пришла девочка. В деревне стояло много машин, пушек, тракторов-тягачей. Как сейчас помню, один из офицеров сказал другому глядя на нас: "Вот наше пополнение". Среди прятавшихся ребят я с одним подружился, так как он был со мной одного роста, остальные были более рослые. Поэтому он пригласил меня к себе. Его мать сразу нас накормила. Он был так рад, что вернулся домой, что стал показывать мне своё хозяйство и своих кроликов. В это время во двор зашли уже знакомые мне ребята и рассказали об объявлении военных властей у сельского совета. Мы все двинулись туда. Там висело объявление: "Всем мужчинам от 18 до 50 лет обязательно явиться в Красиловский райвоенкомат. Не явившихся будет судить военный трибунал." Мы договорились и на завтра утром вместе пошли в райвоенкомат. Там уже была очередь. Я был
среди ребят. Очередь медленно двигалась. Я решал, как себя назвать. Даже сейчас, уже находясь
на освобождённой территории, я не мог назвать своё настоящее имя, так как слышал о ненависти
к евреям у этих же ребят. Поэтому назвать фамилию, имя и отчество решил соседа по парте в
пятом классе. Я так задумался, что не заметил, как дошла моя очередь. Громкий голос писаря
привёл меня в чувства: Я пошёл за впереди идущими с такими же картонками. Впереди была длинная брезентовая
палатка. Стал в очередь к парикмахеру. Долго стоял и смотрел на ребят, которые ойкали от
тупых ручных машинок, которые причиняли им боль. Подошла моя очередь. Парикмахер посмотрел
на меня: Парикмахер обрабатывал меня стоя на расстоянии вытянутой руки. Было больно. Я молчал. После
стрижки направился вглубь палатки. Это была настоящая баня. Мне дали тазик и чашку с жидким
мылом. Я окинул мойку взглядом в поисках угла потемней. Не мог же я выдавать своё еврейское
происхождение. Набрав полный таз воды, я мылся впервые за два года. Сменив четыре-пять тазов
воды, окончил мытьё, двинулся дальше. Мне начали подбирать одежду. Всё было на меня велико.
Кое как подобрали. Я оделся и с картонкой-номером прошёл дальше в следующую палатку. Там
получил котелок с крышкой и ложку. В котелок налили горохого супа, на крышку положили
картофельное пюре с маленьким кусочком мяса. Глядя на других я вынул котелок, крышку, ложку,
вложил их в вещмешок. При выходе из палатки-столовой старшина указал мне куда идти и
крикнул: Нас двадцать человек. Построили. Ввели в зал, раньше это был клуб. Сразу начали изучать, как пользоваться винтовкой, автоматом и гранатами. Учёба продолжалась до ужина с перерывами на перекур. В течении 10-12 дней изучали пехотное оружие. Два раза ходили на стрельбище. Каждый должен был бросить одну боевую гранату. Когда командование решило, что мы уже подготовлены, нас построили для принятия присяги на верность СССР. Командир взвода читал, мы за ним повторяли текст присяги. Потом каждый подходил к столу и подписывал. Нас, подписавшихся под присягой, построили. Перед строем играл духовой оркестр. Под звуки оркестра нас повели в столовую и в связи с принятием присяги к обеду дали на каждые пять человек поллитра водки. Вот тогда я её впервые и попробовал. После обеда снова изучение оружий. На завтра перед строем объявили, что теперь мы солдаты Советской Армии. В действительности на то время мне было всего около 15 лет. Так началась моя военная жизнь.
Первый город, во взятии которого я учавствовал, был Львов. За Львовом началась Польша. В какой-то вечер нас усадили 35 человек в американские нрузовики Студебекеры и срочно повезли на помощь другой части. Потихоньку ехали всю ночь. Под утро водитель уснул и въехал на скорости в реку. Мы быстро выпрыгнули из кузова в воду. Водитель и командир взвода утонули. Целых полдня мы с помощью верёвок и ещё одной машины вытаскивали из воды наш грузовик. На этой же машине нас, обучавшихся десять дней, повезли дальше и сразу на танки и - в бой. Через месяц меня ранило в первый раз. В госпитале я пробыл три недели в городе Струбко в
Западной Украине. И снова на фронт. Теперь линия фронта проходила в Карпатах. Кругом горы.
Мы очень долго стояли в обороне. И снова у нас завелись вши, про которых я уже было забыл.
Поэтому назначили баню. Вокруг нашей обороны не было деревень. Были отдельные поместья с
очень хорошими домами, покинутыми людьми в связи с войной. В одном из таких домов наш санитар
обнаружил баню. Он приходил и брал по пять человек. Я попал в третью пятёрку. Ребята
приходили такими довольными после бани, что мы им завидовали. Пришли в эту баню и мы. Санитар
велел сдать всю одежду, оставить себе только обувь, ремни, оружие и другие личные вещи,
в которых вши не водились. Мы мылись долго, шумно, парились и решили, что хватит. Стали
звать санитара. Он не показывался. Когда мы выглянули голые на улицу, увидели убитого
санитара, опрокинутые бочки, в которых сгорела наша одежда. Бочка стояла на кирпичах, под
ней горел огонь. В бочку ставилась деревянная решётка, на которую клалась одежда. Вода
в бочке кипела и паром выбивало вшей. Между бочками и попал один снаряд. Что нам делать?
Мы знали, где находится штаб батальона, примерно около двух километров, но мы голые. Начали
обыскивать дом. Нашли какое-то тряпьё, в которое мы обмотались и бегом в штаб. А был декабрь
и стоял мороз. Нас направили в санчасть. Вместо лекарства врач велел дать нам по сто грамм водки. Принесли нам новую форму, что потом вызвало зависть других. Начинался 1945 год. Советские войска стремительно наступали. Приближались к границам
Германии. Немцы отчаянно сопротивлялись в надежде изменить ход событий в свою пользу.
Нас - солдат - перебрасывали с одного участка на другой. Так наша часть в составе Второго
украинского фронта оказалась в Варшаве, разрушенной до основания. Я спросил у командира
батальона: От своих родителей я слышал о Варшаве как о центре еврейской учёности и культуры. А я видел
одни только разрушения. С Варшавы нас повезли в направлении города Краков, который благодаря
советской разведке остался целым. Мы пробыли в Кракове до момента определения места
форсирования реки Одер. Им оказался город Ратибо. Когда мы приблизились к городу, из башен
костёла снайперы вели прицельный огонь по нашей пехоте. Мы окопались в ожидании танков.
В течении трёх-четырёх дней город дважды переходил из рук в руки. Прибыли танки и началось
наше наступление. Немцы бежали на другой берег. Указывая на другой берег, командир батальона
сказал: При нашей попытке сходу переправиться на другой берег, немцы начали артиллерийский обстрел. Я был ранен во второй раз, на этот раз тяжело, в обе ноги, 27 апреля 1945 года. Санитар занёс меня в подвал близлежащего дома. Вместе со мной в подвале оказалось ещё много раненных солдат. Когда наша часть форсировала Одер, за нами прибыли санитарные машины и нас, раненных, отвезли в Краков, в госпиталь, где я лечился в течении шести месяцев. В мае война окончилась. Я остался жив. В июне наша часть уже направлялась на войну с
Японией. Командиры пришли в госпиталь и приглашали выздоровевших солдат поехать с ними.
Я ещё не был готов и желания у меня такого не было. Многие уехали. Я начал думать, как
разыскать своих родных. В сентябре меня выписали в часть. К этому времени я уже получил
адрес и списался со своей сестрой. Я написал заявление на отпуск, после ранения предоставляли.
В сентябре 1946 года я уже был в Оренбурге, где жила моя сестра Ида, эвакуировавшаяся из
города Сталино, ныне Донецк. В Оренбурге я опять заболел и оказался в госпитале. Меня
признали негодным к строевой службе и демобилизовали. Для меня началась новая жизнь.
***
Хочу рассказать о случаях со мной когда я был на грани жизни и смерти. Немцы не отличали евреев от украинцев, если не было резко выраженных черт. Но украинские
полицейские старались выявлять евреев, так как они, полицейские, получали премии от немцев.
Женщинам и девочкам было легче, а мужчины-евреи – все меченные. Это общеизвестно. Вся жизнь
моя зависела от отношения ко мне окружающих. В деревне Широкое жил сапожник по фамилии
Плохотний. Он с женой помогали евреям, но особенно он стал помогать, когда его сына Андрея
угнали в Германию на работу и с возвращающимися из Германии больными пришла весть о его
гибели. Его жена варила большую кастрюлю картошки с пшеном. Любой сумевший отпроситься
якобы в туалет забегал к ним и получал мисочку каши. Если в течении двух дней не удавалось
что-либо добыть съестного, я направлялся к ним. Однажды вечером я постучал к ним в окно
кухни. По их просьбе евреи стучали в окно кухни на другой стороне дома, другие стучали в
дверь, если шли к сапожнику. Его жена, увидев меня в окно, махнула рукой показывая на дверь,
что означало "заходи". Это означало, что посторонних дома нет. И вот она мне открыла дверь. ***Немцы начали отступать, а в зоне военных действий оставаться было нельзя, так как всех
подозрительных без документов расстреливали. Однажды я оказался в незнакомой местности.
Была весна, но в лесу ещё нельзя было найти ничего съестного. От таких же как я, встреченных
в лесу, я узнал, что недалеко в деревне возле церкви в воскресенье устраивается посад. На
базаре в то время на деньги не продавали. Шёл обмен – товар на товар. Как определялась
стоимость товара я и сейчас понять не могу. При торговле картошкой и другими овощами всегда
что-то падает на землю. С разрешением хозяина можно что-то подобрать. Подошёл к торгующим.
Одна бабуля, поняв, что я голодный, дала мне горсть жаренных семечек. Это была для меня уже
настоящая еда. Женщины, расстелив мешки, раскладывали свой товар. На телегах мужчины и
женщины тоже раскладывали свой товар. Светило по-весеннему солнце и казалось, будет спокойный
день. Торговля началась. Вдруг все заволновались и стали собирать свой товар. Я услышал
недовольные возгласы: Вдали виден был столб пыли, который поднимают автомашины на грунтовой дороге. Это означает,
что едут полицейские. Они могли отобрать любой товар, который им понравится. Если кто-то не
хотел добровольно отдавать товар и вступал с ними в спор, они говорили: ***Зима 1942 года. Мороз. Мне было очень голодно. В этот день мне ничего не досталось из еды.
На просьбу отпустить в лесопосадку для сбора опавших абрикос или слив, было резко отказано.
Надо работать. На участок дороги ждали начальство для контроля. Подводы непрерывно подвозили
камни и песок. И всё это надо было подтаскивать к укладке дороги. К концу дня после отъезда
начальства ко мне подошла знакомая женщина из нашей деревни и дала мне лепёшку. Женщинам изредка удавалось оставаться в лагере. Из каких-то немыслимых продуктов им удавалось что-то испечь или сварить. Лепёшка была из отрубей, крапивы и остатков картофеля. На морозе она замёрзла и была тверда, как камень и холодна, как лёд. Зубами я её раскусить не мог. Я положил лепёшку в карман брюк и ждал, пока она немного подтает. Приехало несколько машин с начальством. Одетые в длинные зелёные шинели, подбитые мехом с меховыми воротниками в до блеска начищенных сапогах. Долго ходили вперёд и назад и беседовали с дорожным мастером. В это время надо было сверхусердно работать. Если они считали, что кто-то недостаточно усердно трудится, могли без предупреждения вытянуть пистолет и тут же расстрелять, произнеся на немецком "проклятые евреи". Я с нетерпением ждал их отъезда, чтобы начать есть свою лепёшку. ***В одно утро нас построили, чтобы идти на работу. Перед строем начал ходить комендант,
рассматривая лица людей. Остановился напротив Лейзера Лейбовича, пнул в него своим стеком,
которым он часто избивал людей, комендант его спросил: ***Когда комендант лагеря отправлялся на строящиеся дороги, друг другу передавали: "Идёт!" Надо было усердно работать. Его гибкая палка как плётка одним ударом рассекала кожу. Женщины разравнивали кучи привезённого песка, и вдруг комендант заметил, что у одной из женщин из телогрейки выпала книжка. Его это привело в бешенство. Он схватил женщину, зажав её голову между ногами, начал её избивать. Она кричала, а он её избивал пока у него вокруг рта образовалась белая пена. Женщина упала. Он бил её ногами. Я видел его искривленную рожу и белую пену вокруг рта. Один из полицейских поднёс ему бутылку самогона. Он жадно пил и ушёл, останавливаясь глотнуть из бутылки. Женщину на руках унесли в лагерь. Вот такова была цена человеческой жизни на оккупированной территории в гетто и в лагере. ***Немного из еврейской истории. Когда Греция захватила территорию Израиля, евреи расселились не только по всей Греции, но и в греческих колониях в Крыму. Много веков тому назад евреи убедили принять иудаизм хазар. Хазары защитили Киевскую Русь от азиатских войн. Первый документ, свидетельствующий о существовании Киева, был написан евреями города Киева. Бабушка киевского князя Киева была хазарка иудейского вероисповедования, то есть еврейка. Поэтому наследники князя Владимира имеют право на алию в Израиль. Так писал один из историков. Евреи имели обширные связи с единоверцами разных стран, которые славились своей учёностью. Когда Римская Империя захватила территорию Израиля, Римская Империя была больше СССР. Ещё до второго разрушения Иерусалимского Храма, евреи имели возможность свободно передвигаться по всей территории империи – от Египта до Германии, Франции, Румынии. Есть сведения, что евреи вели удачную торговлю и в Кёльне. В это время после подовления восстания римлянами и разрушения Храма, евреев насильно увозили в Европу. Так как германские племена считались порабощёнными римлянами, они не возражали расселению евреев на их землях. Евреи расселились не только в Германии, но и во Франции, Англии и других европейских странах. В это время ремесленники группировались по профессиям в цехах: цех деревообработки, цех металообработки, цех мясников и т.п. Евреев в эти цеха не принимали, они вынуждены были заниматься торговлей. Так как они жили во всех странах Европы, они торговали между собой, покупали лучшее в других странах и привозили в Германию. Они привозили товары из восточных стран: шёлк, пряности и другие товары. Евреи первые открыли универсальный магазин. Цеха торговали только своей продукцией: дерево, метал, мясо. У евреев в их универсальных магазинах продавалось всё – от мяса до железа, дерева, шёлка, пряностей с востока. Для ведения торговли необходимо было изучить местный язык. Язык иврит оставался ещё долгое время языком внутри семьи и языком религии. Реальная жизнь шла на местном языке. Евреи приняли один из диалектов немецкого языка, из того района, где жили постоянно. Новый язык получил название идыш. Идыш состоит из 75-80% одного из чисто немецкого диалектов, 5% французского, много слов из языка иврит, а остальное - из славянских языков, в основном польского. Как пчёлы перерабатывают цветочную пыльцу, так и евреи переработали немецкий диалект в язык идыш, придав ему еврейское звучание, еврейские эмоции, еврейское произношение и еврейское построение предложений. Получился прекрасный музыкальный поэтичный язык. К большому сожалению, большинство носителей этого языка погибли. Я и теперь пользуюсь этим языком в общении с немцами, с некоторой корректировкой. Теперь уже очень мало кто пользуется этим языком. Я ещё успел окончить два класса на идиш. Язык идиш уходит в историю. Король Польши, Казимир III, заняв престол, получил разорённую войной Польшу. Казна была пуста. Желая наладить экономику страны, он пригласил из соседней Германии евреев, зная их грамотность и торговые связи. Он дал евреям возможность заняться ремёслами и торговлей. Евреи впервые в Польше начали штамповать деньги, монеты с изображением короля Польши на одной стороне и на другой стороне надпись на иврите - стоимость монеты. Эти монеты хранятся в музеях Польши. Богатые польские помещики платили мизерный налог в государственную казну. Король поручил евреям подсчитать и установить, сколько должен каждый землевладелец платить в казну, исходя из наличия его земли. Налоги поднялись в 8-10 раз, что вызвало большое недовольство польской знати. Польская знать стала сдавать свои поместья в аренду евреям. Они должны были оплатить налог, выплатить большую сумму хозяину на хорошую жизнь, остальное оставить себе за работу. Это вызвало большое недовольство крестьян, так евреи оказались между знатью и крестьянами. Имея твёрдые связи с евреями живущими в других странах Европы – Англией, Германией, Францией, евреи завозили в Польшу товары и оборудование из этих стран. Ткацкую промышленность в Польше открыли евреи. Королю деятельность евреев была очень выгодна, так как евреи платили большие налоги, чем поляки. Но евреи представляли большую конкуренцию местной торговли, чем вызывали недовольство польских торговцев. Когда евреев насильно выселяли из Испании, турецкий шах сказал: "Как можно назвать испанского короля Фердинанда умным правителем, если он своей политикой разорил свою страну и обоготил нашу!" Евреи из Испании принесли в Турцию книгопечатание, изготовление денег, ткацкую промышленность, обработку металла. В Турции никогда не было еврейских погромов. После раздела Польши между Россией и Австро-Венгерской Империей, на территории России оказались несколько миллионов евреев, о которых русские не имели никакого понятия. До раздела Польши евреев на территории России не было. Евреи и раньше просачивались на территорию России полулегально. Они давали взятки русским чиновникам и вели удачную торговлю даже в Москве. Они были более мобильные, чем русские купцы, так как имели богатый опыт европейской и мировой торговли. Их товары были высокого качества, но это были единичные попытки торговли. Еврейские чиновники предлагали царице дать разрешение евреям торговать в Москве, обещали хорошую прибыль казне. Царица ответила: "Не хочу иметь прибыль от врагов Христов." Русское правительство искало решения для евреев. Когда русские войска разгромили Крымское ханство и очень много крымских татар ушло в Турцию, земли юга Приднестровья и Крыма оказались незаселёнными. Для освоения этих земель Екатерина Великая пригласила немцев и греков, Греция тогда была оккупирована Турцией, а также велела дать землю евреям и помочь им переселиться из Польши на юг Украины для освоения этих земель. На первых порах жили в землянках. Затем из глины и соломы изготовляли кирпичи – салан, из которых строили дома. Крыши крыли соломенными снопами или, ещё лучше, речным камышом. Через некоторое время в России появилась американская организация Джоинт (Joint). Она закупили в Италии саженцы винограда и раздавала переселенцам. Виноградники были в каждой семье. У некоторых колонистов было по 2,000 кустов и более, в нашей семье было 500 кустов. Виноград возили возами на лошадях и волах продавать в Кривой Рог, в 20 км от нашей колонии-деревни, которая называлась Новожитомир. Из города привозили соль, сахар и всё остальное, необходимое для жизни. Рядом были немецкие колонии-деревни – отношения были хозяйственные. Немцы изготовляли телеги, сани, колёса к телегам и другую сельхозтехнику, которую покупали евреи. Евреи шили одежду, обувь, изготовляли виноградное вино. Всё это покупали немцы. С помощью Джоинта в колонии были построены маслобойня, где из семечек подсолнухов вырабатывали масло, и мельница. Деревня стала центром по производству масла, муки и крупы. Со всей округи съезжались на мельницу и маслобойню. В 1933 году на Украине был большой голод. От голода умерло больше людей, чем в блокаду Ленинграда. В нашей колонии от голода никто не умер, благодаря маслобойне и мельнице. Ели макуху и отходы после выжимки из семечек масла и отходы после помола с мельницы. Всвязи с этими событиями, а так же с отсутствием перспективы жизни в деревне, а так же с плохим отношением правительства к крестьянам, молодёжь устремилась в город учиться. Как кому удавалось – в институты, техникумы. Кто не попадал туда, шли в ФЗО – Фабрично-Заводское Обучение, для получения какой-либо специальности, чтобы остаться в городе. Трудности для молодёжи были и в том, что в колонии была семилетняя школа на языке идиш, а в городе всё на русском, и даже мало на украинском, на котором все свободно говорили. ***Рассказанное даёт представление о положении в еврейской колонии перед началом войны - 22 июня 1941 года. Заканчиваю свои воспоминания, пережитые во время фашистской оккупации. Я рассказал всё, что осталось у меня в памяти спустя 60 лет после окончания Второй Мировой войны. Много мелких эпизодов из моей жизни я упустил для того, чтобы дать понять, что представляли собой режимы Сталина и Гитлера, которые развязали Вторую Мировую войну. Жизнь человека и жизнь целых народов стоили для них не более жизни насекомых. Сталин планировал операцию по уничтожению евреев на март-апрель 1953 года. Из рассекреченных сейчас документов видно, в конце 1951 года в Москве и других крупнейших городах: Ленинграде, Киеве, Харькове, Одессе, Минске была тайно проведена перепись квартир где жили евреи. А затем с лестничных клеток сняты вывески, на которых указаны фамилии жильцов и номера квартир. Готовился еврейский погром. Ясно, что осуществить план можно было только лишь по прямому указанию Сталина, разумеется сугубо тайному. Преступление совершится, а потом, как обычно, Сталин даст указание преостановить погром и даже осудить погромщиков, а иных просто прикажет расстрелять, поскольку они нарушили сталинскую дружбу народов. С каждым днём обстановка в Москве становилась всё более накалённой. Из больниц и клиник началось массовое изгнание врачей-евреев. По городу поползли слухи, что врачи-евреи задумали погубить русских детей. В январе 1953 года были арестованы светила советской медицины, пользовавшихся мировой известностью – евреи и даже двое русских академиков медицины – Василенко и Виноградов. Среди арестованных главный терапевт советской армии генерал-лейтенант медицинской службы. Арестованных обвинили в намерении умертвить советских государственных деятелей. Дело врачей было справедливо охарактеризованно во всём цивилизованном мире как провокация века. Прошло всего лишь семь лет после разгрома нацистской Германии. Не был забыт в цивилизованном мире и сегодня тот факт, что свой путь к власти нацизм начал с преследования евреев. Возникла чудовищная ситуация: страну, сыгравшую решающую роль в разгроме фашизма, Сталин повернул на путь, по которому шла нацистская Германия. Выселение трёх миллионов евреев должно было произойти сразу после процесса над врачами-"убийцами". Товарные составы уже стояли на окружной железной дороге под Москвой. По замыслу Сталина, эта операция требовала дополнительного теоретического обоснования. По дороге в Сибирь на эшелоны с евреями должны были нападать отряды КГБ, выражая недовольство советского народа, и убивать евреев. Только смерть Сталина не дала возможность продолжать уничтожение евреев. Антисемитизм при советской власти был всегда и везде, и во всём были виноваты евреи. В пригородных электричках стало опасно ездить, могли убить и выбросить на ходу из вагона. В еврейских семьях боялись отпускать детей в школу, там их не только оскорбляли, но и били. Летом 1936 года Сталин позвонил главному редактору газеты "Правда" Мехлесу, человеку приближённому к нему, доверенным лицом которого он был. "Товарищ Мехлес, там у вас в редакции есть сотрудники-евреи. А что если их сделать русскими? Дайте им русские псевдонимы." В эту ночь произошло "крещение" евреев. Они согласились, сказав, раз это требуется для пролетарской революции, мы согласны. Несогласие грозило увольнением с работы и последующей отправкой в советский концлагерь. Весной 1948 года Политбюро приняло решение изгнать евреев из всесоюзного радиокомитета. В 1933 году в нацистской Германии учёные-евреи подвергались изгнанию. Немецкие учёные пытались доказать нацистским главарям, что изгнание евреев нанесёт непоправимый урон науке, а Германия окажется позади многих стран в научной области. Гитлер и Гимлер в слепой ярости, к счастью, отвергли эти просьбы. Германия лишилась гениальных учёных, особенно физиков и математиков, эмигрировавших в США, сыгравших затем решающую роль в создании атомного оружия. Можно себе представить чтобы произошло с человечеством, если бы нацистская Германия создала атомную бомбу. Ткнув пальцем в очередную еврейскую фамилию, появившуюсь в журнале, Петров начинал свою
политическую накачку: Какое отношение к евреям было у царского правительства можно узнать из кассеты "Изыди". Погром на Украине в Винницкой области. Полиция появлялась тогда, когда уже некого было спасать. Положение евреев в Литве при литовской, а затем при советской властях, показано в фильме "Попугай, говорящий на идиш", автором которого является Эфраим Севела. Жизнь евреев в Литве во время фашистской оккупации представлено фильмом "Виленское гетто". Концлагерь Салибор, единственный концлагерь из которого заключённым удалось бежать, при этом половина погибла. А о моей жизни в начале оккупации рассказано в видеокассете моего двоюродного брата Ефима Хазана. В одном месте этого рассказа он говорит, что с ними был брат-сирота, это был я. Каково положение евреев в России сегодня, можно сделать вывод самим, посмотрев видеокассету с ведущим Соловьёвым, с участием космонавта Леонова и антисемита генерала Макашова. Из всего услышанного и увиденного выходит, что всегда и во все времена добро и зло зависит от режима. Это моё глубокое убеждение на 60-й год победы над фашизмом.
Для тех, кому интересна тема еврейских колоний Украины, ссылка на другой сайт: www.evkol.nm.ru Copyright © WarOnline.org 2006
|
