Познакомтесь, майор Майки Хартман, начальник отдела меткой стрельбы АОИ

©Maariv

Уингэйт двадцать первого века: майор Майки Хартман, начальник отдела меткой стрельбы («рош мадор клия у-цлифа») АОИ, человек родившийся с револьвером в руке, и изменивший всю стрелковую доктрину в армии. «Женщина и пистолет - одно и то же», сообщает он очень смело.

Майор Майки Хартман, начальник отдела меткой стрельбы в АОИ (...), сидит напротив нас, в то время как на его коленях серебристое чудовище, отзывающееся на имя Магнум 44. Майки Хартман сидит с раздвинутыми ногами. Несмотря на это, револьвер не падает наземь. Рукоятка покоится на одном бедре, а конец ствола на втором. Думайте сами, где распологается курок.

Это не пистолет, это внук пушек Наварона [«The Guns of the Navarone» – художественный роман о действиях американских сил специального назначения во времена ВMВ - прим. пер.]. Хартман, вооруженный восьми-дюймовым стволом, протестует против напрашивающегося сравнения с револьвером Грязного Гарри [Грязный Гарри Калахан - американский киногерой-полицейский, в исполнении Клинта Иствуда - прим. ред.]. «Его - всего лишь шести дюймовый». По сравнения с Майки Хартманом, Грязный Гарри как Эмануэль Альперин.

Револьвер как у Хартмана требует, конечно же, элементарной вежливости в формулировке вопросов. Однако вежливость никогда не обязывала никого из нас, видящих в ней досадливую муху, утомляющую человечество с тех пор, как Архимед задержался обернуться в полотенце, что бы прикрыть свой позор, прежде чем прокричал «Эврика!!».

Так что «животное» среди нас спросило то, что представительница пресс-аташе АОИ, покрытая румянцем, хотела (мы готовы спорить) спросить, но стеснялась - «Прав ли был Зигмунд Ф., та самая анальная мясорубка, который утверждал, что существует связь между длиной ствола и длиной «инструмента»? И что это говорит о Майки Хартмане?»

Майор быстро ответил (как вы сейчас обнаружите, он самый быстрый кавбой [в оригинале: «шолеф» - «выхватывающий» револьвер на кавбойских дуэлях - прим. перев.] в АОИ, и не только в стрельбе). – «Да», ответил он Сегалю. – «Я знаю что сказал бы Фрейд обо мне. Но спроси свою сестру. Она скажет тебе, что в моем случае он ошибался.»

Если вы спросите людей, вроде начальника тренировочной базой Центрального военного округа, Эреца Каца, или начальника тренировочной базы парашютистов, Аарона Халиву, вы услышите, как и мы, что Майки Хартман, тридцати четырех лет отроду, он «феномен», «явление», «человек, который изменил стрельбу в АОИ», тот, кто способен написать «Майки» на ростовой мишени, или, как вариант, обозначить ей широкую улыбку от уха до уха.

Подполковник Халива, возможно, чуточку увлекся, и предлогает называть Хартмана «Орд Уингэйт двадцать первого века». То есть, англо-сакс проникнутый сионизмом, оставивший свою уютную жизнь позади, что бы «жрать дерьмо» (теминология Хартмана) одиноким солдатом [«одинокий солдат» - термин, обозначающий солдата, не имеющего родителей в Израиле, или же вовсе сирота - прим. перев.], и все, что бы учить евреев как показывать их врагам «откуда ссыт рыба» (этап первый), и как (этап второй) отстрелить ему пипиську.

Не говоря уже о том что Хартман «женат на армии», и превратил присмотр за одинокими солдатами – область абсолютно не относящаяся к его должности – делом своей личной жизни. Полковник Кац рассказывает, что Хартман едва не отстрелил ему однажды голову, когда узнал, что на тренировочной базе проходит обучение солдат, которому негде спать. К счастью Каца, Хартман не обнажил Магнум 44.

Он родился в Мемфисе, Тенеси, и решил приехать в Израиль что бы стать Йорамом Гаоном в «Операции Антебе» [известный израилький кинофильм «Операция Йонатан», об операции по освобождению израильских заложников в Антебе, Уганда; Йорам Гаон сыграл в этом фильме роль Йонатана Нетаньяху - прим. перев.]. Он хотел в «Голани», но был призван в «Гивати». На одной из своих первых тренировок, случилась странная вещь: Хартман выбил олимпийскую серию. Командир отделения рассказал командиру роты, который рассказал комбату, рассказавшему нескольким генералам, которые и сделали Хартмана тем, кто обучает солдат АОИ расслабляться, и относиться к курку, как к кошечке девушки (на английском это работает лучше).

До того как Майки начал оперативно работать, бойцы пехотных войск стреляли как слепая старуха с болезнью Паркинсона. После него, каждый складовщик – Джон Уейн. Возможно, не удивительно, что именно в стране которая управляется силой импровизации, в стране без руководств пользователя, пришел «найс джуишь бой», сын семьи-миллионеров из Беверли-Хилз, который никогда раньше в жизни не держал в руках винтовки, и написал для армии, про которую говорят что она лучшая в мире, руководство по стрельбе.

Он нагружен обаянием, и похож на скрещивание Джери Сайнфельда и Йом Тов Самии. Его сотовый перегружен женскими сообщениями, которые вызвали бы молодецкий румянец даже на щеках раввина Кадури. Он очарователен, смешной, лишен цинизма, как на это способен только американец, вроде выступления «стенд-ап» с фалафелем. Вместе с тем, ради профессиональной честности, следует отметить, что парень находится в сумашедшем состоянии наркотического опьянения своего самомнения. Если позаимствовать потертую аналогию одного из нас, Майки Хартман относится к типу людей, которые во время оргазма кричат собственное имя.

Его кабинет распологается на тренировочной базе «Миткан Адам». На входной двери весит вывеска «One shot – one kill».

Если бы его жизнь потекла немного иначе, кто знает, возможно сегодня был бы Хартман кантором синагоги в Беверил-Хилз, или наемный киллером мафии в Лос-Анжелесе. В одно из посещений в США, кто-то предложил ему 30.000 долларов, за «Hit». Хартман отказался. То есть, насколько нам известно. Ведь он заявляет, что ежемесячно он тратит 2.000 шекелей, из собственной зарплаты, на своих солдат – на угощения пиццами, например (мы проверили это у солдат – они подтверждают версию Хартмана). Пользуется ли Хартман деньгами Лос-Анжелеской мафии, что бы финансировать угощения солдатам «Миткан Адам»? Вот отличный рассказ для Ханана Азрана [израильский писатель, опубликовавший результаты собственного расследования, в которой он раскрывает конспирацию, по его утверждению, СССР, в результате которой, в небесах Болгарии, был сбит гражданский пассажирский самолет авиакомпании «Эль-Аль» - прим. пер.]!

Как уже говорилось, Хартман является «начальником отдела меткой стрельбы АОИ». Один из рассказов о нем идет так: Хартман и его друзья гуляли вместе на армейской базе, и были досаждаемы мухой. «Какая нудная муха», - сказал друг, и предложил Хартману застрелить ее. Хартман выхватил револьвер, сделал выстрел, а муха продолжала летать. - «Я не верю», - сказал друг. – «Ты промазал!». - «Я не промазал» - отвечал Хартман. – «Я отстрелил мухе яйца».

Подобные рассказы, и другие, возбуждают в некоторых из нас чувства признательности и слезинку в глазу. У других, подобные рассказы вызывают недоумение, относительно различия между обвораживающей сердечностью Хартмана – который, иногда, звучит скорее как инструктор кружка по повышению самомнения, чем тот, кабинет которого выглядит как мини-оружейная – и разрушительных результатов навыков, которые Хартман передает своим ученикам. И это, в основном в эпоху стратегии «внедрения осознания поражения» трех МАШи (Мофаз, Аялон, Шарон), когда каждый палестинский мальчишка, десяти лет отроду, с пластиковым ножом для масла, считается «находящемся в розыске» (мой ученый коллега немного увлекся, что бы не сказать – помешался. Если ему не изменяет память, то разыскиваемые десятилетки, это именно еврейские дети, возвращающиеся от «стены плача» на 2-ом номере - прим. Сегаля). Если Хартман такой ангел, сказал Гаон Сегалю по пути домой, он бы обучился на воспитательницу детсада, а не на доктора Рута метких стрелков.

Как было сказано, второй выдергивает волосы, по причине мыслей его касающихся. – «Что ты хочешь что бы Хартман делал», - спросил он своего коллегу и политического сопреника. – «Что бы он обучал своих учеников промахиваться?!»

Однако, помимо политических разногласий, мы оба согласны, что история жизни Хартмана может легко «прокормить» новогодний «спэйшл» передачи «Рикки Лэйк». Переезд в Израиль и призыв в армию стоили Хартману разрыва связей с его семьей. Со своей матерью – успешной посредницей по продаже недвижимости в Беверли-Хилз – он почти не разговаривал десять лет. Со своим отцом он не разговаривает до сегодняшнего дня. «Он дерьмовый отец», объясняет Хартман. «Р» в слове «дерьмо» раскатистое, как у американцев. Это усиливает сраный эффект.

Интервью с Хартканом проводилось «на чемоданах». В понедельник на этой недели он должен был подняться на самолет, выложить билет, что послала мать (туда и обратно первым классаом, 3,500 долларов), и съездить в гости на продолжительный срок в США, впервые за 16 лет. 150 дней отпуска накопил Хартман, и только теперь решил ими воспользоваться. Хартман погладил свою серебристую пушку, зажег очередной «Уинстон» [марка сигарет - прим. перев.], и сказал что он не волнуется. Мы переглянулись и согласились, что Хартман – в виде исключения – не совсем точен. В конце концов, впервые за 16 лет он будет абсолютно неприкрыт. Свой Магнум 44 он оставляет дома.

Но зачем портить хороший рассказ? Почему бы не дать Хартману сделать то, что он умеет делать лучше всего – после стрельбы, то есть – рассказывать о себе? Леди и джентельмены (в основном леди) – Майки Хартман.

1. Как убедили Йорам Гаон и Чарлз Бронсон Майки Хартмана переехать в Израиль, сколько потратила его мать, до сегоднящнего дня, на пластические операции, и как Майки наслаждает своего парикмахера

Я происхожу из очень религиозной семьи. Мой отец был ортодаксальным раввином. Я говорю ‘был‘, потому что мне он больше не отец.

Моя мать - посредник по продаже недвижимости в Беверли-Хилз. Она за месяц зарабатывает столько, сколько я здесь за два года. Что бы вы поняли, она потратила более 50,000 долларов только на свое тело. Моя сестра - модель. У нее есть друг-негр. Она тоже не разговаривает с моим отцом.

В семь лет мы приехали в Израиль на год. Отец, мать, мои два брата, сестра и я. Это не хорошо звучит, но то, что я помню из этого времени, это то, что мои родители не ладили, и, вскоре после возвращения в Штаты, они развелись. Мой отец открыл карту, проверил где находится самое удаленое от матери место, положил палец на Нью-Йорк. Туда он и переехал, и там живет до сих пор.

После того как мы вернулись в США, мы переехали в Лос-Анжелес. Я рос в Беверли Хилз, и учился там в начальной школе, а потом в средней. В средней школе я посмотрел ‘нападение на Антебе‘, с Йорамом Гаоном в главной роли, или Чарлзом Бронсоном, я не помню. Я сказал себе – ‘я хочу быть таким, я хочу быть солдатом.‘

У меня всегда было ружье в руке. Водяное ружье, или пневматическое, я или стрелял зубочистками на заднем дворе, или даже стрелял дома в стены и делал дырки. С детства я хотел быть снайпером. Когда переехал в Израиль, сказал на «БАКУМе» [приёмно-распредилительная база, куда прибывают новобранцы после призыва для получения направления в свою часть - прим. перев.], что хочу быть снайпером в «Голани».

Я не могу объяснить откуда появился этот интерес к стрельбе. Это совершенно противоречило тому, чему меня учили дома. Когда я прикасался к оружию в доме моего деда, меня лупили. Возможно, я с этим родился, - без понятия. Я был немного ненормальный, да. Возможно я упал на голову в детстве.

Что правда, я хорош во всем что касается координации между глазом и рукой. Попадание в корзину, баулинг, билльярд, дротики. Однозначно. Когда я был в сборной по баскетболу в США, на моей футболке было написанно «Hands», руки.

Я так же делаю массажи. У меня есть паркимахер, которого я массажирую, а он меня бесплатно стрижет. Я знаю, что это плохо звучит, но все в порядке. Это не у него дома, и всегда есть еще люди в комнате.

2. Страдания молодого Хартмана. Мать противится призыву, и перекрывает течение наличных, Хартман посылается в «Гивати» вместо «Голани», но когда солнце заходит на его первый день на КМБ в Кциот, по щекам, от волнения, течет слезинка

Когда я окончил среднюю школу, я хотел приехать в Израиль. Мы были религиозными, я все еще был воспитателем в «Бней Акива» [неортодоксальное еврейское подростковое течение с сильным сионистским уклоном - прим. перев.]. Я сказал себе: ‘я приеду сюда на год, а в последствии вернусь в Штаты что бы стать адвокатом, как все хорошие евреи в Беверли Хилз.‘ Это был мой оригинальный план.

Моя мать, перед тем как я уехал в Израиль, провела дома церемонию, и обязала меня расписаться на обязательстве не призываться в АОИ. Я не думаю, что дело было в антисионизме. Скорее, дело было в «еврейской маме», которая хотела оставить ребенка рядом с собой.

Когда я прибыл в Израиль и увидел на улице солдат, я сказал себе: ‘Я должен призваться! Не важно, я стану солдатом этой армии!‘ Я позвонил матери, и она сказала: ‘Не призывайся‘. Я сказал: ‘Я призываюсь по любому. Мне уже 18, мне можно.‘

Но как это делается? Я здесь ни с кем не знаком, ничего не знаю, я едва знал иврит. Хотел призваться в «МАХАЛь», «зарубежные добровольцы». Это программа, в которую можно попасть через киббуц, или через ешиву. У меня нет ни того, ни другого. Я отправился в Кирьят-Арбу, к раввину Лиору, он немного экстремален вправа, да? Я ему сказал: ‘Напиши что я учился у тебя‘. Он написал. Вся Кирьят-Арба шла в «Гивати», Майки тоже пошел в «Гивати». Несмотря на то, что в «БАКУМе» я написал ‘Голани‘, ‘Голани‘, ‘Голани‘. Не пишите это в статье, потому что я считаюсь помешанным [в оригинале «мураль» - прим. перев.] на «Гивати». Чтобы «голанчики» не обнадеживались [в оригинале: «ше ло йифтеху энаим» - прим. перев.]. В прошлов комбриг «Голани», в настоящем командующий Центральным военным округом, всегда мне говорил: ‘Ты голанчик в крови‘. Ладно, это глупости. На самом деле нет разницы между «Голани» и «Гивати». Обе части отличные. Обе – одно дерьмо.

Я призвался в «Гивати», и мои родители от меня отвернулись. Они перестали давать денег. Мне пришлось продать фотоаппарат который у меня был, и свои ботинки, и все что у меня было.

В первые мои пять лет в Израиле я ничего не получал. После этого, для успокоения своей совести, она [мать - прим. пер.] посылала мне 500 долларов на день рожденья, и я рвал чек, как только он приходил по почте.

В свой первый день в армии, я видел солнце, заходящее над базой Кциот [учебная база бригады «Гивати» - прим. ред.], и был счастлив. Я сказал себе: ‘Я отсюда не уйду‘. Нам провели лекцию, и спросили: ‘Сколько из вас призвалось в армию потому что они сионисты?‘. Только я, и еще один новый репатриант, подняли руки.

3. Хартман учит, что нельзя быть первым или последним, нельзя спать напротив командира взвода, и желательно не ждать особых приглашений, что бы помочиться

Обучение было пехотное, тяжелое. Прежде всего, я был одиноким солдатом, но также и потому, что я не знал иврита. В БАКУМе тебя должны проверить на знание иврита, и если твой иврит недостаточно хорош, послать тебя на различные курсы. Я зашел к экзаменаторше, сказал ‘Шалом‘, она мне дала оценку семь баллов [из 10 - прим. пер.], и написала ‘боец в «Гивати»‘. Не важно, что я ничего не понял, из того что она сказала до этого, или после.

На КМБ я научился не быть первым, не быть последним, и много кивать утвердительно и отрицательно. Я и так ни слова не понимал из того, что говорилось вокруг меня. Я помню, например, что на второй день КМБ, нам провели урок про оружие, и я очень волновался, потому что хотел быть снайпером. Это была моя мечта!

Но мы не спали много ночей до этого, и я был уставшим. Я заснул. На второй день в армии! Сержант позвал меня выйти, надел на меня канистру с водой, и начал меня гонять. Я прибыл из Беверли Хилз! Я не привычен к этому дерьму! Не понял! Я подумал себе: ‘Я не украл, не солгал, не сделал плохого, почему я бегаю?!‘, но при помощи ног я научился не спать на уроках командира взвода. Это ‘No No‘, как говориться на английском.

Я помню, как, на третий день в армии, мы пришли на стрельбище. Сержант мне сказал: ‘Полторы минуты в туалет‘. Я ответил: ‘O.К.‘, и пошел посидеть на камне. Сержант мне кричит: ‘Майки, полторы минуты в туалет!‘. Я ему сказал: ‘Командир сержант, мне в туалет не нужно!‘. Я смотрю назад, и вижу как весь взвод мчится в туалет! Это было наказание [имеется ввиду – добежать до здания туалета за данное время и вернуться - прим. перев.], а я подумал, что он дал мне время помочиться! Я подумал себе ‘Oh, shit‘. Так ведь это бывает, когда ты новый репатриант, верно? Ты не понимаешь чего от тебя хотят.

4. Как сержант провел Майки над стеной, и почему он считался «Гуру» одиноких солдат

Конечно, у меня случались кризисы. У меня были ситуации, когда я не хотел продолжать дальше. Например, в «полевую неделю» [термин, обозначающий выезд подразделения в поле, т.е. когда примерно в течении недели, подразделение не только тренируется, но и живет в полевых условиях - прим. перев.] была гора песка, и мой взвод должен был на эту гору взобраться. Я поднялся наверх, и сказал: ‘Это уже не для меня.‘ В фильме «Антебе» с Йорамом Гаоном, таких подъемов небыло. Я швырнул «Галиль» наземь, и сказал: ‘Я с армией покончил! Или повар, или Лос-Анжелес. Не останусь больше в этом дерьме!‘.

Сержант подошел ко мне, и я ему сказал, что психологически я у стены. Не мог ее пройти. Он мне дал такого пинка, что я пербрался через эту стену, и закончил период обучения. Неделю после этого, я окончил марш-бросок с отличием, и вышел на субботу.

Как «одинокий солдат», ты хочешь стоять на своих ногах, и доказать что ты способен справляться с трудностями. Я не умел просить помощи. Когда мои друзья приглашали меня по выходным домой, я всегда отвечал ‘нет‘. Я думал что меня приглашают, потому что жалеют.

В родительские дни, в «Гивати» устраивают церемонию, в которой солдаты пробегают через дымовой занавес к ожидающим родителям. Я пробежал через дым, и меня, конечно, никто не ждал. Потому, что меня не проведывали, я оставался охранять в родительские дни. Все мои друзья сидели всторонке со своими родителями, и стеснялись на меня смотреть – мало того, что я «одинокий солдат», мало того, что у меня здесь нет родителей, он в такой неприятной ситуации, так он еще и охраняет.

Мне было очень тяжело быть «одиноким солдатом». За все свои годы в армии, я никогда не получал посылки, кроме одного раза: когда я уже был на сверхсрочной, я вернулся домой, купил всякие мини-угощения, упаковал в посылку, и послал себе. Посылка пришла, и было великое веселье!

Из-за своего опыта «одинокого солдата», я пошел к своему комбату, когда окончил курс командиров отделения, и сказал ему: ‘надо что-то сделать для «одиноких солдат» в родительские дни‘. Начиная с 89-го, и до этого дня, 14 лет, я не пропустил ни одного цикла КМБ на родительский день в «Гивати», несмотря на то, что я уже не отношусь к этой бригаде.

Я верю, что наша задача в армии не только воевать, но и служить домом для тех, у кого его нет. Вы знаете, что это такое «молодёж МАКАМ» [«МАКАМ» - «Мерказ ле-Кидум Ухлусийот Миухадот» - «Центр продвижения особого (имеется в виду проблематичного) населения» - прим. перев.]? Это солдаты, которые приходят из проблематичных домов. Есть аналог для девушек, который называется «ХАГАМ». Я взял оттуда группу девушек, и превратил их в инструкторов стрельбы. Никто такого не делает! Я все время пытаюсь выйти из шаблона солдата, бойца, боевых действий, и увидить то невероятное, что находится по другую сторону, что у нас есть возможность влиять на людей! У нас есть возможность делать лучших людей! Оставь «лучших солдат»! Лудших людей!

Ну так я не богат. Ну так живу как собака, иногда, ну и что? Я доживу до сорока лет, пятидесяти, а потом помру. Перед тем как помру, смогу сказать себе: Я что-то дал.

Мы спросили Хартмана, вернется ли он в эту ночь, т.е. в первую ночь интервью, или останется на базе. - Это «up to me», - он ответил. - «Как я решу». - «Что тебе делать ночью на базе?!» - разозлились мы. - «Что делать дома?» - спросил Хартман.

5. Хартман раскрывается как «феномен» в стрельбе, и параллельно с этим получает командировку от Эфи Файн-Эйтам прибыть срочно в Ливан

В чем философия меткой стрельбы? Ну, про это я могу читать лекцию шесть часов. Важнейшие вещи это комфортность, сосредоточенность, плюс профессиональные вещи которые ты должен знать, например, как целиться, и как держать оружие. Самое важное, как правило, это сдержаность. Отключить окружающую среду и напряжение, произвести выстрел. Я, например, изучал медитацию, что бы улучшить сосредоточенность. На практике, я пытался скопировать себя и свой опыт, что бы обучить других людей стрельбе.

Моя история с меткой стрельбой начинается с одним из комбатов «Гивати», парнем по имени Арие Купер. Он предложил что бы я раскрыл тему меткой стрельбы в АОИ. В Ливане, перед тем как отправляются на засаду, проводят подготовку к бою [«ноаль крав» - прим. пер.], ты производишь пристрелку и возвращаешься. Рядом со мной был товарищ, который не попал. Я попытался помочь ему, и понял что у меня получается! Тогда командир взвода послал меня помочь еще кому-то, и вдруг стало так, что ‘Майки может помогать людям попадать‘.

Мои командиры дали мне зеленый свет. У меня было четыре инструктора, сегодня здесь имеется шестьдесят, и еще сто двадцать по стране. Сегодня, каждая пуля в армии выстреливается в соответствии с программой, которую написали мы! Вы понимаете? Я обучил сотни тысяч солдат стрелять!

Мне удалось вернуть подготовке важность, важность построения упорядоченной программы, включая дальности, размер мишени, с требуемыми результатами. Я написал всю доктрину, 46 уроков, материал, которому обучют во всей армии. Я написал свыше 3,000 программ. Для каждого места есть упорядоченная программа. Для каждого курса, для каждого стрелка, для любого типа людей. И книгу написал я!

Кстати, вы знаете что 85% всех «метких стрелков» [калаим - прим. пер.] и снайперов в армии – репатрианты из СССР? На это есть две причины: во-первых, это возможность сосредоточения. Во-вторых, то что парень из СССР делает то что ты ему говоришь. «Цабар» [уроженец Израиля - прим. перев.] - его ты должен убедить, в том что твои идеи лучше чем его. У «цабаров» нет дисциплины.

В 1997-ом, после четырех лет здесь, я решил, что хочу бывать чаще на оперативной деятельности. Я поговорил с Яиром Наве, который тогда был КАЦХАРом [Старший офицер парашютистов и пехоты - прим. перев.], и я попросил служить на севере. Моим командиром был Эфи Файн, которого сегодня зовут Эфи Эйтам [на 2006 г. член Кнессета, глава национально-религиозной партии МАФДАЛ - прим. перев.]. Я его обожаю. Он всегда говорил: ‘Для чего тебе встречаться с девушками? Если ты с ней встречаешься – женись на ней‘. У него, ведь, где-то 17 детей, у этого человека. Я был год в Ливане, выходил домой раза три. Когда был в Ливане, наш счет с террористами был 18-0, в нашу пользу. Ни один солдат не погиб от стрелкового ранения, и только мы в них попадали. Это был мой самый лучший год службы. Файн смеялся. Он говорил своим солдатам: ‘Мне не важно как вы его приведете на позицию, по мне, так притащите его на спинах, главное что бы он стрелял.‘ Потому, что, в смысле физической формы, пехотинцы были лучше меня. Но в стрельбе – я не промахиваюсь.

И сейчас, меня иногда приглашают пострелять, в рамках оперативной деятельности. Все же, это то что я умею делать лучше всех. Я приезжаю на машине, достаю винтовку из чемодана, стреляю, и возвращаюсь домой. Так лучше всего.

Все могут стрелять. Дай мне солдата с болезнью Паркинсона, о котором ты спрашиваешь себя, - ‘Как он встает по утрам?‘, - его можно превратить в стрелка. Однозначно. Однозначно.

6. Короткий диалог о моральных вопросах стрельбы, про огромное различие между стрельбой по челокеку из картона, и человеку из плоти и крови, и почему Хартман предпочитает раздать гражданам Израиля АК в целях самообороны

Конечно, - говорит Хартман, - существует различие между стрельбой по картонной мишени, и стрельбой по человеку. Однако, когда тебе известно, что определенный человек собирается подвергнуть жизнь солдат опасности, что ты сделаешь? Скажешь ему привет? Крикнешь ему: ‘Братан, стреляй по мне? Стреляй по моим товарищам?‘.

- Но ведь ‘меткая стрельба‘, - сказал озабоченный среди нас, - это не только стрельба во время боя; это так же выращивание снайперов, получающих имя и фотографию человека которого ‘нужно снять‘. Сидит человек на камне, курит сигарету.... - Верно, - сказал Хартман. - Так значит рисуют ему мишень на лбу... - Верно, - сказал Хартман. - И отстреливают ему голову. - Верно. Это очень тяжело. Как справляемся? Через понимание что ты делаешь что-то для спасения жизней, даже если это значит что ты жизни отбираешь. - А если ошибка? И ведь ошибки случаются. Сказали тебе: ‘Упс, надо было снять Абу-Шукрана, а мы тебе случайно дали данные Абу-Мукрана.‘ Но Шукран уже мертв, и жена его вдова.

Хартман становится серьезным.

Могут ли произойти ошибки? Ответ – да, несомненно. Это не просто, и вместе с тем мы в войне. Мы в войне с людьми, которые не хотят нас здесь! Это плохо звучит, но лучше что бы пострадали они, а не израильские граждане. Двенадцатилетний пацан идет к тебе с бутылкой с зажигательной смесью – ты стреляешь или нет? Это дилемма. Этот вопрос я задал служащим армии США, когда они были здесь. Все ответили однозначно: ‘Стреляем‘. Что пытаемся сделать мы? Попасть ему по ноге. Мы получили специальные пули, что бы его не убить!

Верно, из оружия стреляют. Верно, что эта маленькая вещь, из которой мы стреляем – убивает. Если стоит не картонка, а человек, он умирает. У него больше нет детей, отца, матери, ничего. И требуется обдумывание, задолго до того, как ты нажимаешь на курок. И ты обязан думать. Ты не машина. Обдумывание необходимо. Но я верю, что готовлю людей спасать жизни – посредством убийств.

Бывает ли мне иногда больно, когда кто-то стреляет в кого-то, в которого он не должен был стрелять? Конечно. И я могу винить себя, и сказать что из за меня кто-то пострадал. Но это капля моря, в море добра.

Хартман – и это удивительно – не за превращение пистолетов в продукт потребления, что-то, что можно купить в «Суперфарм» [сеть израильских супермаркетов по продаже лекарств, моющих средств и косметики - прим. перев.] («купи два пистолета, получи каробку Тампэкса в подарок»). С другой стороны, он не против, что бы в супермаркетах продавали М16 или «Калашниковы». В конце концов, речь идет о потенциально классическом подарке на бар-мицву [церемония религиозного совершенолетия: по достижению 13-и лет еврейский юноша считается взрослым, т.е. обязан исполнять заповеди - прим. перев.]. Книга рекордов Гиннеса – out, укороченный М16 с двумя магазинами – in.

Стать профессионалом пистолета, - говорит Хартман, - берет много много много времени. Я предпочитаю, что бы офицеры не ходили с пистолетами. Представь себе, что человек, который был начальником отдела «точной стрельбы» до меня, выстрелил себе в ногу. Это немного позорно, но не важно. Касательно гражданских, конечно же самооборона важна. Но должен быть какой нибудь минимум знаний, который нужно иметь. Сегодня требуется отстрелять какие то 30 или 40 или 50 патронов, и тебе разрешается носить оружие. Этого не достаточно. Лучше, что бы ходили с М16 или «Калашниковым».

Если бы я был американцем, я был бы республиканцем. The Right to Bare Arms (право на ношение оружия), это базовое право каждого американца, однозначно. Это записано в нашей Constitution.

7. Удивительные замечания об израильской действительности, что имеет Хартман против свистов и «арсов»; и немного о политических планах будущего депутата кнессета, Майки Хартмана

Нервы, это очень израильская вещь. Это тип самообороны. Мы так себя ведем, что бы защитить себя. Все чувствуют, что еще немного, и «сирийцы на заборе» [т.е. атакуют - прим. перев.], и нужно закончить дела «в два счета»! Нет времени!

Верно, в Нью-Йорке тоже есть нервные люди. Но в Нью-Йорке нет давок в очередях, и тебя пропускают, когда ты выезжаешь из авто-заправки, и нет нужды давить. Верно, что такси сигналят, но это потому что водители такси, все равно, или израильтяне или арабы.

Я не люблю «арсов» в этой стране [мн.ч. от «арс» – вид израильской суб-культуры, подразумевающей человека низкого культурного уровня, ведущего себя «круто» и нагло - прим. перев.]. Все эти свисты девушкам на улицах... Что они думают? Что девушка скажет себе: ‘Вау, я слышала как ты свестишь, теперь мне хочется пойти с тобой?‘.

Если я не буду в армии, я поступлю на работу в «Еврейское Агенство», или в «Ассоциацию для Солдат» [некомерческая организация, занимающаяся помощью солдатам - бесплатные столовые, стипендии в ВУЗах и т.п. - прим. перев.], или во что-то подобное. Я буду что-то делать, помогать солдатам. Солдаты – моя слабость. Я их вижу, и от них тащюсь. Почему? Потому что они проходят то что прошел я.

В смысле продвижения в армии, у меня проблема. Я не хочу быть генералом Майки Хартманом. У меня было стремление быть солдатом, было стремление быть снайпером, было стремление быть чемпионом АОИ в стрельбе, быть ответственным за стрельбу офицером в АОИ. Все это я исчерпал. Сегодня я думаю о политике. Работать и влиять на людей.

Я думаю, что родился с качеством предводителя. Люди идут за мной. Возможно, я могу взять это качество, и изменить положение вещей. У меня есть твердые убеждения, но я их не выскажу. Когда сниму форму, я поговорю с вами снова.

Касательно предводителей из истории, которых я бы чтил, мне трудно ответить. Это не столько люди, сколько идеи. Я не знаком с израильской историей достаточно хорошо, что бы говорить о той или иной личности. Но иногда я мечтаю, что я на Второй Мировой, и я в варшавском гетто с оружием, которое выбираю я, и что я могу сделать, что бы сражаться с немцами. Моя семья иммигрировала в США из Германии и Польши. И тема Холокоста мне очень важна. Это одна из причин, по которой я приехал в Израиль и призвался.

8. И под конец, немного о схожести женщин и пистолетов, и как случилось, что Хартман проводил в БААД-1 [«учебная база №1», офицерская школа АОИ - прим. перев.] урок «как заниматься любовью с женщиной»

Женщина и пистолет – одно и то же – если ты правильно работаешь руками, они делают то что ты хочешь.

Во всем что касается девушек, мой акцент является огромным преимуществом. Это не только помогает мне в обучении тем, что я не монотонный, и люди хотят слушать. Девушки слышат акцент, и думают что я богат, и что я выведу их из этого дерьма. Только слишком поздно они осознают, что я глубже в дерьме, чем просто «цабар».

У меня была подруга два года, и была четыре года. Мне 34 лет по возрасту, но 18 в душе. Каждый раз с женщиной, после, приблизительно, месяца, я начинаю скучать. Реально. Возможно, проблема в том, что я нахожусь в зависимости от «экшена». Несмотря на то, что я не часто выхожу, девушки приходят ко мне домой.

Когда я расстаюсь с девушкой, расставание никогда не бывает плохим. Все мои бывшие подруги - сегодня мои друзья. У меня есть где-то 22 таких подруг, которые мне как сестры. Если честно, я хочу жениться, но мне не удается влюбиться. Она должна отвечать на несколько критериев: должна быть умна, быть доброй, умать стрелять, не смейтесь. Немало моих подруг, в прошлом офицеры, или военнослужащие сержантского состава, ответственные за стрельбу.

Существует связь между стрельбой и сексом. Кагда я был на курсе офицеров, я должен был провести урок для своей роты. Я сказал: ‘Хорошо, я проведу урок про снайперов‘. Мне сказали: ‘Про снайперов нельзя‘. Я сказал: ‘Я больше ни в чем не понимаю‘. Хорошо. я решил провести урок в БААД-1 про то ‘как заниматься любовью с женщинами‘.

Я пришел в класс, и начал описывать что делать, и когда, и с какой силой, что делать параллельно и т.п. Потихоньку, солдаты стали вытаскивыть блакноты и писать. После этого начались вопросы. В конце недели мы вышл домой, в воскресенье на меня набрасываются трое друзей: ‘Майки! Ты не поверишь что сделал! Наши подружки не знали откуда это на них свалилось! Ты велик!‘. Я им сказал: ‘Хорошо, по крайней мере вы наслаждаетесь. А я в этом смыслю только теоретически‘.